Пленум верховного суда ст 166 ук рф

Рубрики Публикации

Постановление Конституционного Суда РФ от 7 апреля 2015 г. № 7-П “По делу о проверке конституционности положений пунктов 1 и 2 статьи 1064 Гражданского кодекса Российской Федерации и пункта «а» части второй статьи 166 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина В.В. Кряжева”

Именем Российской Федерации

Конституционный Суд Российской Федерации в составе Председателя В.Д. Зорькина, судей К.В. Арановского, А.И. Бойцова, Н.С. Бондаря, Г.А. Гаджиева, Ю.М. Данилова, Л.М. Жарковой, Г.А. Жилина, С.М. Казанцева, М.И. Клеандрова, С.Д. Князева, А.Н. Кокотова, Л.О. Красавчиковой, С.П. Маврина, Н.В. Мельникова, Ю.Д. Рудкина, Н.В. Селезнева, О.С. Хохряковой, В.Г. Ярославцева,

руководствуясь статьей 125 (часть 4) Конституции Российской Федерации, пунктом 3 части первой, частями третьей и четвертой статьи 3, частью первой статьи 21, статьями 36, 47.1, 74, 86, 96, 97 и 99 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации»,

рассмотрел в заседании без проведения слушания дело о проверке конституционности положений пунктов 1 и 2 статьи 1064 ГК Российской Федерации и пункта «а» части второй статьи 166 УК Российской Федерации.

Поводом к рассмотрению дела явилась жалоба гражданина В.В. Кряжева. Основанием к рассмотрению дела явилась обнаружившаяся неопределенность в вопросе о том, соответствуют ли Конституции Российской Федерации оспариваемые заявителем законоположения.

Заслушав сообщение судьи-докладчика С.М. Казанцева, исследовав представленные документы и иные материалы, Конституционный Суд Российской Федерации установил:

1. Закрепляющая общие основания ответственности за причинение вреда статья 1064 ГК Российской Федерации предусматривает, в частности, что вред, причиненный личности или имуществу гражданина, а также вред, причиненный имуществу юридического лица, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред (абзац первый пункта 1); лицо, причинившее вред, освобождается от возмещения вреда, если докажет, что вред причинен не по его вине (пункт 2).

В соответствии со статьей 166 УК Российской Федерации, устанавливающей уголовную ответственность за неправомерное завладение автомобилем или иным транспортным средством без цели хищения (угон), данное преступление, совершенное группой лиц по предварительному сговору, наказывается штрафом в размере до двухсот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до восемнадцати месяцев, либо принудительными работами на срок до пяти лет, либо лишением свободы на срок до семи лет (пункт «а» части второй).

1.1. Приговором Трусовского районного суда города Астрахани от 28 февраля 2013 года гражданин К., завладевший без цели хищения автомобилем, принадлежавшим заявителю по настоящему делу гражданину В.В. Кряжеву, был осужден за предусмотренное пунктом «а» части второй статьи 166 УК Российской Федерации деяние, как совершенное в составе группы лиц по предварительному сговору (совместно с гражданином М., в отношении которого ранее был постановлен обвинительный приговор). При этом суд признал за В.В. Кряжевым как потерпевшим по данному уголовному делу право на удовлетворение гражданского иска к К. о возмещении имущественного и морального вреда и передал вопрос о размере возмещения на рассмотрение в порядке гражданского судопроизводства.

В.В. Кряжев также был признан потерпевшим по уголовному делу, возбужденному 17 сентября 2012 года по признакам преступления, предусмотренного пунктом «в» части второй статьи 158 УК Российской Федерации (кража, совершенная с причинением значительного ущерба гражданину), в связи с кражей того же автомобиля, совершенной неизвестным лицом после его угона. Предварительное следствие по данному уголовному делу было приостановлено на основании пункта 1 части первой статьи 208 УПК Российской Федерации (лицо, подлежащее привлечению в качестве обвиняемого, не установлено). При этом похищенный автомобиль не найден, обвинение в его краже К. и М. не предъявлялось.

В удовлетворении искового заявления В.В. Кряжева о возмещении имущественного и морального вреда, причиненного ему совершенным К. преступлением (М. частично возместил ущерб в добровольном порядке), решением мирового судьи судебного участка № 4 Ленинского района города Астрахани от 22 мая 2013 года, оставленным без изменения апелляционным определением Ленинского районного суда города Астрахани от 8 июля 2013 года, было отказано. Свое решение суды мотивировали тем, что автомобиль В.В. Кряжева стал предметом двух последовательно совершенных, но самостоятельных преступлений — угона и кражи; при этом К. был осужден лишь за угон автомобиля, виновным же в причинении истцу ущерба может быть признано только лицо, совершившее его кражу.

Определением судьи Астраханского областного суда от 31 октября 2013 года В.В. Кряжеву также было отказано в передаче кассационной жалобы на указанные судебные постановления для рассмотрения в судебном заседании суда кассационной инстанции. Кассационная жалоба В.В. Кряжева, направленная в Верховный Суд Российской Федерации, возвращена без рассмотрения по существу, как поданная с нарушением правил подсудности, установленных статьей 377 ГПК Российской Федерации, поскольку дело по его иску, разрешенное мировым судьей, не рассматривалось по существу в президиуме Астраханского областного суда (письмо от 6 декабря 2013 года). Определением судьи Астраханского областного суда от 21 января 2014 года кассационная жалоба В.В. Кряжева на указанные судебные постановления также возвращена без рассмотрения.

1.2. Как следует из статей 74, 96 и 97 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», Конституционный Суд Российской Федерации по жалобе гражданина на нарушение его конституционных прав и свобод законом проверяет конституционность законоположений, примененных в деле заявителя, рассмотрение которого завершено в суде, и принимает постановление только по предмету, указанному в жалобе, оценивая при этом как буквальный смысл рассматриваемых законоположений, так и смысл, придаваемый им официальным и иным толкованием или сложившейся правоприменительной практикой, а также исходя из их места в системе правовых норм.

Нарушение положениями статьи 1064 ГК Российской Федерации и статьи 166 УК Российской Федерации своих прав, гарантированных статьями 35, 46 и 52 Конституции Российской Федерации, В.В. Кряжев усматривает в том, что они не позволяют обеспечить потерпевшему от преступления право на возмещение ущерба лицами, совершившими угон его автомобиля, а также препятствуют предъявлению лицами, совершившими угон, регрессного требования к лицу, виновному в последующем хищении данного автомобиля.

Поскольку оспариваемые В.В. Кряжевым законоположения, как следует из их содержания, не устанавливают правила взыскания убытков в порядке регресса и, следовательно, не затрагивают права заявителя в данном аспекте, его жалоба в этой части не может быть признана отвечающей критерию допустимости обращений в Конституционный Суд Российской Федерации, что является основанием для прекращения производства по ней в этой части в соответствии с требованиями пункта 2 статьи 43 и статьи 68 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации».

Таким образом, положения пунктов 1 и 2 статьи 1064 ГК Российской Федерации и пункта «а» части второй статьи 166 УК Российской Федерации являются предметом рассмотрения Конституционного Суда Российской Федерации по настоящему делу постольку, поскольку на основании этих положений в их взаимосвязи разрешается вопрос о возможности возмещения имущественного вреда лицами, признанными виновными в угоне автомобиля, лицу, потерпевшему по уголовным делам об угоне и о последующем хищении принадлежащего ему автомобиля, в случае, когда лицо, совершившее хищение, не установлено, а автомобиль не найден.

2. Согласно статье 52 Конституции Российской Федерации права потерпевших от преступлений охраняются законом; государство обеспечивает потерпевшим доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба.

Названные конституционные положения корреспондируют пунктам 1, 4 и 6 Декларации основных принципов правосудия для жертв преступлений и злоупотреблений властью (принята 29 ноября 1985 года Резолюцией 40/34 Генеральной Ассамблеи ООН), предусматривающим, что лица, которым был причинен вред в результате действия, нарушающего национальные уголовные законы («жертвы»), имеют право на доступ к механизмам правосудия и скорейшую компенсацию за нанесенный им ущерб в соответствии с национальным законодательством, а государство должно содействовать тому, чтобы судебные и административные процедуры в большей степени отвечали их потребностям.

Обязанность государства гарантировать защиту прав потерпевших от преступлений, в том числе путем обеспечения им адекватных возможностей отстаивать свои интересы в суде, вытекает также из положений статьи 21 (часть 1) Конституции Российской Федерации, согласно которым достоинство личности охраняется государством и ничто не может быть основанием для его умаления. Применительно к потерпевшим от преступлений это конституционное предписание обязывает государство не только предотвращать и пресекать в установленном законом порядке какие бы то ни было посягательства, способные причинить вред и нравственные страдания личности, но и обеспечивать потерпевшему возможность отстаивать свои права и законные интересы любыми не запрещенными законом способами, поскольку иное означало бы умаление чести и достоинства личности не только лицом, совершившим противоправные действия, но и самим государством (постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 24 апреля 2003 года № 7-П и от 25 июня 2013 года № 14-П).

Из приведенных положений Конституции Российской Федерации и основанной на них правовой позиции Конституционного Суда Российской Федерации следует, что способы защиты прав и законных интересов лиц, потерпевших от преступлений, должны быть максимально эффективными, с тем чтобы гарантировать им с наиболее высокой степенью вероятности восстановление нарушенного права или утраченного блага. Вместе с тем правовое регулирование в этой сфере, исходя из требований соразмерности и пропорциональности, должно обеспечивать баланс прав и охраняемых законом интересов участников соответствующих правоотношений как в материальном, так и в процессуальном аспекте, в том числе — с учетом противоправного характера действий одного из них — применительно к распределению бремени доказывания обоснованности (либо, напротив, необоснованности) тех или иных притязаний.

3. Одно из правовых средств, предназначенных для реализации предписаний статьи 52 Конституции Российской Федерации и конкретизирующего ее пункта 1 части первой статьи 6 УПК Российской Федерации, а именно для защиты прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений, — гражданский иск о возмещении имущественного вреда, причиненного преступлением, который, как следует из статьи 42 данного Кодекса, может быть подан по усмотрению потерпевшего в рамках производства по уголовному делу либо в порядке гражданского судопроизводства с учетом установленной законом подведомственности дел в суд общей юрисдикции или в арбитражный суд.

3.1. Как указал Конституционный Суд Российской Федерации в Постановлении от 15 июля 2009 года № 13-П, обязанность возместить причиненный вред является, как правило, мерой гражданско-правовой ответственности, которая применяется к причинителю вреда при наличии состава правонарушения, включающего наступление вреда, противоправность поведения причинителя вреда, причинную связь между противоправным поведением причинителя вреда и наступлением вреда, а также его вину.

В уголовно-правовой сфере основанием уголовной ответственности является, согласно статье 8 УК Российской Федерации, совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления, предусмотренного данным Кодексом. Общественно опасные последствия совершенного преступления — в зависимости от конструкции его состава (материального и формального) — могут входить или не входить в число признаков, обязательных для его признания оконченным. Если такие последствия, не включенные в диспозицию соответствующей статьи Особенной части данного Кодекса в качестве признака состава предусмотренного ею преступления, имеют характер тяжких, то их наступление признается обстоятельством, отягчающим наказание (пункт «б» части первой статьи 63 УК Российской Федерации), но не меняет квалификацию самого деяния. Кроме того, пункт 1 статьи 307 УПК Российской Федерации прямо относит последствия преступления к элементам содержания описания преступного деяния, подлежащим указанию в описательно-мотивировочной части обвинительного приговора, а часть первая статьи 73 данного Кодекса признает подлежащим доказыванию обстоятельством наряду с событием преступления (пункт 1) характер и размер вреда, причиненного преступлением (пункт 4), обеспечивая тем самым доказывание предмета заявленного потерпевшим по уголовному делу гражданского иска о возмещении имущественного вреда, причиненного преступлением.

Устанавливая уголовную ответственность за неправомерное завладение автомобилем или иным транспортным средством без цели хищения (угон), статья 166 УК Российской Федерации непосредственно не закрепляет в числе обязательных признаков данного преступления наступление тех или иных общественно опасных последствий. В соответствии с постановлением Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 9 декабря 2008 года № 25 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с нарушением правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, а также с их неправомерным завладением без цели хищения» под неправомерным завладением транспортным средством без цели хищения понимается завладение чужим автомобилем или другим транспортным средством (угон) и поездка на нем без намерения присвоить его целиком или по частям; неправомерное завладение транспортным средством без цели хищения является оконченным преступлением с момента отъезда либо перемещения транспортного средства с места, на котором оно находилось (пункт 20).

Основной состав преступления, предусмотренного статьей 166 УК Российской Федерации, сконструирован как формальный (неправомерное завладение автомобилем или иным транспортным средством без цели хищения), и только в ее части третьей предусмотрена ответственность за то же деяние, причинившее особо крупный ущерб. При этом указанное постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации ориентирует правоприменительную практику исходить при оценке такого ущерба из фактически понесенных владельцем расходов, связанных с ремонтом найденного автомобиля, в случае если он поврежден во время угона; если угнанное транспортное средство получило технические повреждения, исключающие возможность его восстановления и дальнейшей эксплуатации, размер причиненного ущерба рекомендовано исчислять исходя из его фактической стоимости на день совершения указанного преступления (пункт 25); неправомерное завладение автомобилем и иным транспортным средством без цели хищения и последующее его умышленное уничтожение или повреждение подлежат квалификации по совокупности преступлений, предусмотренных соответствующей частью статьи 166 УК Российской Федерации и при наличии к тому оснований — статьей 167 данного Кодекса, если эти деяния причинили владельцу транспортного средства значительный ущерб, а действия виновного лица не квалифицированы как угон транспортного средства без цели хищения по признаку причинения потерпевшему особо крупного ущерба (пункт 26).

Таким образом, статья 166 УК Российской Федерации рассматривается в судебной практике как не предполагающая возможность причинения потерпевшему иного имущественного вреда, т.е. связанного не с повреждением или уничтожением угнанного автомобиля, а с его последующей утратой. Между тем — хотя имущественный ущерб и не включен в конструкцию основного состава преступления, предусмотренного данной статьей, — в системе уголовно-правового и уголовно-процессуального регулирования с учетом требований статьи 52 Конституции Российской Федерации это не означает, что лицо, незаконно завладевшее чужим автомобилем при отсутствии умысла на его хищение (путем угона), не несет имущественной ответственности за вред, причиненный потерпевшему в результате последующего хищения угнанного автомобиля неустановленным лицом.

Не содержит препятствий для признания за потерпевшим права требовать возмещения имущественного вреда от лиц, совершивших угон принадлежащего ему автомобиля, если в результате противоправных действий или бездействия этих лиц автомобилю был причинен вред, выразившийся как в его повреждении, так и в похищении неустановленным лицом, и сама по себе статья 1064 ГК Российской Федерации. В силу того, что нарушение права собственности и, соответственно, причинение имущественного вреда собственнику начинается с момента, когда виновное лицо неправомерно завладело имуществом (в данном случае — автомобилем) и тем самым лишило собственника реальной возможности владеть, пользоваться и распоряжаться им по своему усмотрению (в том числе обеспечивать его сохранность), с того же момента следует считать возможным привлечение этого лица к имущественной ответственности (в данном случае — за вред, причиненный последующей кражей неустановленным лицом угнанного автомобиля).

Поскольку в результате действий лица, неправомерно завладевшего чужим автомобилем, его собственник лишается контроля над своим имуществом (чем и создаются объективные условия для его последующей кражи третьими лицами), необходимо исходить из того, что виновный в угоне ipso facto принимает на себя ответственность за последующую судьбу данного имущества — вплоть до фактического возвращения автомобиля собственнику или до привлечения к ответственности лица, совершившего кражу данного автомобиля, если не докажет, что в результате его действий (бездействия) не были созданы условия для последующей утраты собственником его автомобиля.

Иной подход к решению вопроса о возмещении имущественного вреда, причиненного потерпевшему в связи с угоном принадлежащего ему автомобиля, — в системе действующего правового регулирования, а также с учетом реально складывающихся в таких ситуациях общественных отношений, — не гарантирует обеспечение баланса конституционно значимых ценностей на основе принципа справедливости и равенства.

3.2. Во исполнение предписаний статьи 2 Конституции Российской Федерации, провозглашающей человека, его права и свободы высшей ценностью и возлагающей на государство обязанность признавать, соблюдать и защищать права и свободы человека и гражданина, органы государственной власти, а следовательно, и суды должны, как указал Конституционный Суд Российской Федерации в Постановлении от 2 июля 1998 года № 20-П, осуществлять свою деятельность таким образом, чтобы при этом соблюдались права и свободы человека и гражданина, а в случае их нарушения обеспечивалось максимально быстрое и полное их восстановление.

Между тем рассматриваемые положения пунктов 1 и 2 статьи 1064 ГК Российской Федерации и пункта «а» части второй статьи 166 УК Российской Федерации в их взаимосвязи, определяющие условия возмещения вреда в случае, если автомобиль стал предметом двух последовательно совершенных, но самостоятельных преступлений — угона и кражи, по смыслу, придаваемому им судебным толкованием, не позволяют обеспечить возмещение лицом, признанным виновным в угоне автомобиля, имущественного вреда, причиненного собственнику этого автомобиля в связи с его угоном и последующей кражей, совершенной неустановленным лицом, что — вопреки требованиям статей 35 (части 1 и 2), 46 (часть 1), 52 и 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации — приводит к несоразмерному ограничению права потерпевшего на возмещение вреда, причиненного преступлением, нарушению конституционных гарантий права собственности и права на судебную защиту.

Федеральному законодателю надлежит — исходя из требований Конституции Российской Федерации и основанных на них правовых позиций Конституционного Суда Российской Федерации, выраженных в настоящем Постановлении, — внести в действующее правовое регулирование изменения, направленные на совершенствование правового механизма реализации потерпевшим права на возмещение имущественного вреда, причиненного в связи с угоном и последующей кражей принадлежащего ему автомобиля.

Впредь до внесения в действующее правовое регулирование надлежащих изменений, вытекающих из настоящего Постановления, правоприменительные органы, в том числе суды, должны руководствоваться правовыми позициями Конституционного Суда Российской Федерации, выраженными в настоящем Постановлении.

Исходя из изложенного и руководствуясь статьями 47.1, 71, 72, 74, 75, 78, 79 и 100 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», Конституционный Суд Российской Федерации постановил:

1. Признать положения пунктов 1 и 2 статьи 1064 ГК Российской Федерации и пункта «а» части второй статьи 166 УК Российской Федерации не соответствующими Конституции Российской Федерации, ее статьям 35 (части 1 и 2), 46 (часть 1), 52 и 55 (часть 3), в той мере, в какой эти положения в их нормативном единстве — по смыслу, придаваемому им судебным толкованием, — не позволяют обеспечить возмещение виновным в угоне автомобиля лицом имущественного вреда, причиненного собственнику этого автомобиля в связи с его угоном и последующей кражей, совершенной неустановленным лицом.

2. Федеральному законодателю надлежит — исходя из требований Конституции Российской Федерации и основанных на них правовых позиций Конституционного Суда Российской Федерации, выраженных в настоящем Постановлении, — внести в действующее правовое регулирование изменения, направленные на совершенствование правового механизма реализации потерпевшим права на возмещение имущественного вреда, причиненного в связи с угоном и последующей кражей принадлежащего ему автомобиля.

3. Судебные постановления по делу гражданина Кряжева Владимира Владимировича подлежат пересмотру в установленном порядке с учетом настоящего Постановления, если для этого нет иных препятствий.

4. Настоящее Постановление окончательно, не подлежит обжалованию, вступает в силу со дня официального опубликования, действует непосредственно и не требует подтверждения другими органами и должностными лицами.

Квалификация угона (Яни П.С.)

Дата размещения статьи: 16.01.2018

Статьей 166 УК РФ предусмотрена ответственность за «неправомерное завладение автомобилем или иным транспортным средством без цели хищения (угон)».
Непрекращающаяся дискуссия относительно более точного, нежели это предложено законодателем, описания признаков состава данного преступления во многом связана с использованием в ст. 166 УК термина «завладение», который в доктрине и судебной практике прочно закрепился в качестве обозначения признака объективной стороны хищения, цель совершения которого при угоне как раз исключается. В связи с этим криминалисты пытаются решить логическую задачу трактовки юридического оксюморона «временное завладение»: если завладением чужим имуществом мы договорились называть его изъятие и обращение в пользу виновного, так сказать, навсегда, т.е. при направленности умысла на невозвращение похищаемого имущества собственнику (и в отсутствие эквивалентного возмещения), то стилистическая фигура «временное завладение» ничего не может характеризовать в правовой действительности.
———————————
См., напр.: Пункты 7, 14, 19 и др. Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 г. N 29 «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое». Если не оговорено иное, в частности, не приведены страницы издания, ссылка сделана на источники (нормативные и научные, а также на судебные решения), опубликованные в СПС «КонсультантПлюс». Далее «транспортное средство» будем обозначать аббревиатурой ТС.

Усиливает трудности толкования текста закона и несовпадение правового и общеупотребительного содержания отглагольного существительного «угон» — толковые словари русского языка предлагают такое значение глагола «угнать»: «присвоить чужое имущество, способное к самостоятельному передвижению» и даже просто «похитить» (о лошади, корове и т.п., а также о транспортном средстве). То есть словарное значение слова «угон» ориентирует правоприменителя на отнесение этого действия к хищению, ст. 166 УК не охватываемого. Тогда как из двух основных способов толкования текста закона — грамматического и систематического — при уяснении содержания используемых в законе слов, не являющихся специальными терминами , применяется толкование грамматическое, основанное на обращении опять-таки к словарям русского языка. «Угон» же к специальным терминам, значение которых устанавливается не в Уголовном кодексе, а в ином нормативном правовом акте, не относится.
———————————
https://ru.wiktioNary.org/wiki/угнать
См.: Ожегов С.И. Словарь русского языка / Под ред. Н.Ю. Шведовой. М., 1983. С. 732.
Наличие такого термина означает использование законодателем приема бланкетного описания признака состава, что требует применения систематического способа толкования. См.: Яни П.С. Толкование уголовного закона // Вестник МГУ. 2012. N 4.

Отождествление в ст. 166 УК с «угоном» собственно неправомерного завладения без цели хищения осложняет понимание содержания анализируемого запрета еще и потому, что словом «угон» мы, юристы, договорились обозначать неправомерное, т.е. совершаемое вопреки воле владельца, передвижение ТС с места его стоянки, определенного владельцем, тогда как «неправомерным завладением» — а здесь мы говорим уже об общеупотребительном значении данного словосочетания — можно назвать и действия, состоящие исключительно во вторжении лица вопреки воле владельца ТС в салон, багажник автомобиля с целью его использования (ночевки, хранения своих вещей и т.п. — например, когда ТС владельцем не используется и хранится вне зоны постоянного с его стороны контроля).
В связи с этим во взглядах ученых на содержание объективной стороны обсуждаемого деяния наблюдается разброс . Некоторые исследователи завладение при угоне призывают понимать как захват, т.е. трактуют его так, как это определено в ст. 211 УК, предусматривающей ответственность за угон судна воздушного или водного транспорта либо железнодорожного подвижного состава, а равно захват такого судна или состава в целях угона. Тем самым завладение отделяется ими от собственно угона. Однако, как будет показано далее, объективная сторона не всякого предусмотренного ст. 166 УК деяния может быть разделена на завладение (захват) и угон.
———————————
Анализ различных воззрений на обсуждаемый предмет представлен в работе: Гарбатович Д. Цель угона // Уголовное право. 2014. N 3.

Другие юристы полагают, что завладение как временное изъятие из владения собственника осуществляется путем угона. Однако если под угоном понимать лишь перемещение чужого ТС заведомо вопреки воле его законного владельца путем управления этим средством лично виновным либо иным лицом, действующим под принуждением со стороны виновного, либо иным применяемым виновным способом, то понятие «завладение» станет игнорироваться как не несущее юридической нагрузки. Тем самым начало объективной стороны состава окажется отодвинутым на более поздний момент — на начало движения угоняемого ТС.
Главным в выработке соответствующего понятия, как и всегда, видится соблюдение требования адекватного отражения в нем пределов действия нормы. Так, если сводить всю объективную сторону предусмотренного ст. 166 УК преступления к угону, содержанием которого является перемещение ТС, то из объективной стороны деяния «выпадут» в приготовительную стадию действия по проникновению в салон либо адресованные водителю угроза и требование вести ТС в предлагаемом виновным направлении.
Встречается и обратный, так сказать, подход — в судебной практике используется такое определение: «по смыслу закона объективная сторона угона характеризуется неправомерным завладением автомобилем. Завладение означает захват чужого автомобиля или иного транспортного средства и обращение его во временное фактическое обладание виновным помимо воли и согласия владельца» . Здесь, таким образом, не угон видится содержанием неправомерного завладения, а, напротив, неправомерное завладение — содержанием угона. Однако в приведенной дефиниции оказалось не выделенным передвижение ТС. В этом смысле точнее поддерживаемая П. Волошиным позиция Л. Иногамовой-Хегай, которая дополняет приведенное определение указанием на то, что собственно завладение как захват должно быть сопряжено с последующим перемещением ТС по избранному виновным маршруту .
———————————
Постановление президиума Московского городского суда от 27 марта 2008 г. по делу N 44у-183/08; Постановление президиума Челябинского областного суда от 1 октября 2008 г. по делу N 44у-609/2008.
См.: Волошин П.В. Некоторые вопросы определения объективных признаков неправомерного завладения автомобилем или иным транспортным средством // Российский следователь. 2010. N 2.

Пленум Верховного Суда под предусмотренным ст. 166 УК неправомерным завладением транспортным средством без цели хищения понимает «завладение чужим автомобилем или другим транспортным средством (угон) и поездку на нем без намерения присвоить его целиком или по частям» . В этом определении угон отождествляется с завладением ТС, но так, что поездка на ТС, т.е. его передвижение, оказывается и за пределами угона, и за пределами завладения этим ТС.
———————————
Абзац 1 п. 20 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 9 декабря 2008 г. N 25 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с нарушением правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, а также с их неправомерным завладением без цели хищения».

Кроме того, включение Пленумом в объективную сторону угона поездки на чужом ТС вступает в противоречие с содержащимся в том же пункте документа разъяснением, согласно которому неправомерное завладение транспортным средством без цели хищения является оконченным преступлением либо с момента начала движения транспортного средства, либо с момента перемещения транспортного средства с места, на котором оно находилось . Противоречие это видится в том, что перемещение вопреки воле владельца ТС с места, на котором оно находилось, может быть не связано с поездкой на нем виновного, так как угнанное ТС могут отбуксировать, оттащить и т.п. в другое место , а термином «движение» указанное перемещение в разъяснении Пленума не охвачено.
———————————
Абзац 2 п. 20 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 9 декабря 2008 г. N 25.
На что обращает внимание, в частности, Д. Гарбатович. См. его упомянутую работу.

Представляется, что при попытке выработать общее для всех ситуаций определение анализируемого деяния не учитывается, что его объективная сторона может состоять как из двух частей, так и из одной. В первом случае объективная сторона включает, во-первых, завладение (захват) ТС, к которому относятся насилие и угроза его применения (в том числе членом группы, который затем машиной не управлял и в ней даже при дальнейшем передвижении не находился), а во-вторых, передвижение ТС, т.е. собственно угон.
Во втором же случае объективная сторона анализируемого деяния состоит просто в неправомерном перемещении ТС на любое расстояние от места, где оно находилось по воле владельца. Объективная сторона здесь состоит в буксировке, перетаскивании, отталкивании и т.п., когда для этого не нужно проникать в салон ТС, угрожать водителю и т.д. В этом случае с учетом редакции ч. 1 ст. 166 УК неправомерным завладением можно считать уже само перемещение ТС, поскольку относить к завладению предшествующие этому действия в виде накидывания и закрепления петли троса буксировщика на фаркоп или иные части буксируемого средства и т.п. вряд ли правомерно.
Однако если буксировке предшествуют обеспечивающие ее действия, в том числе не влекущие изменения местоположения ТС по горизонтали, например, когда перед перемещением с места стоянки машину строго вертикально воздвигли на платформу (подняли на кране, подвели под нее платформу, а затем увезли ТС на ней), то такие действия также вполне правомерно расценивать как завладение. Попутно замечу: поскольку при приведенных обстоятельствах мы включаем в объективную сторону предусмотренного ст. 166 УК деяния не только собственно передвижение ТС, осуществляемое одним лицом, управляющим буксировщиком, это означает, что лиц, участвовавших лишь в размещении ТС на платформе, следует отнести к соисполнителям и, соответственно, охватить содеянное п. «а» ч. 2 ст. 166 УК.
Приведенное разделение объективной стороны анализируемого деяния на неправомерное завладение ТС и его угон предлагается лишь для того, чтобы обосновать включение в объективную сторону и тех действий, которые непосредственно предшествуют началу движения угоняемого ТС. В то же время сказанное не означает, что неправомерное завладение следует считать прекратившимся с момента начала движения, такое завладение продолжается все время, пока ТС находится в движении, которое не прерывают ни вынужденные технологические остановки в виде заправки ТС, на светофоре и т.п., ни остановки произвольные, скажем, для покупки сигарет или спиртного. Эти соображения относятся к определению объективной стороны состава предусмотренного ст. 166 УК преступления как имеющей фактический и юридический моменты окончания и будут подробней рассмотрены в следующей статье цикла.
Понимание предмета посягательства как чужого для виновного также вызывает споры в доктрине. В частности, утверждается: «Транспортное средство должно быть чужим для виновного, т.е. у него должны отсутствовать права на него — права собственника или законного владельца, или лица, правомерно управляющего этим транспортным средством (водителя, например). Не могут быть привлечены к уголовной ответственности за угон члены семьи владельца транспортного средства или лица, работающие на данном транспортном средстве. Даже если указанные лица завладели транспортным средством в отсутствие согласия или разрешения собственника или владельца или во внерабочее время, наличие особых отношений с владельцем или собственником (родственных или служебных) дает основание полагать и наличие определенных прав на использование этого транспортного средства» . Представляется, однако, что оснований для подобного заключения закон не содержит.
———————————
Лопашенко Н.А. Посягательства на собственность: Монография. М.: 2012. Утверждается также, что «действия водителей, совершающих самовольные поездки на закрепленных за ними автомобилях в личных целях, судебно-следственная практика угонами не признает»: Козун А.В. Угон автотранспортного средства в системе норм уголовного законодательства // Законы России: опыт, анализ, практика. 2016. N 6.

Во-первых, вопрос о том, согласен ли был владелец на совершение поездки на его ТС другим лицом, не связан с проблемой признания ТС чужим для этого второго лица. Так, для работающего по договору с владельцем водителя управляемое им ТС всегда остается чужим, пусть это ТС в соответствии с договором с владельцем передано ему с наделением полномочиями по пользованию, хранению и т.п. Однако это обстоятельство не переводит данное ТС из разряда чужого в разряд принадлежащего водителю имущества. Именно то, что в уголовно-правовом смысле указанное ТС остается для водителя чужим, и дает возможность при наличии указанных в п. 1 примечаний к ст. 158 УК признаков квалифицировать противоправное им завладение как хищение вверенного имущества .
———————————
Пункты 18 и 19 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2007 г. N 51 «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате».

Во-вторых, обсуждаемая проблема решается путем установления объективного и субъективного признаков неправомерности завладения ТС для поездки на нем. Неправомерным при угоне следует считать завладение ТС с целью поездки на нем, когда именно на эту поездку у лица не было права и данное лицо было об этом осведомлено. Например, если владелец не разрешает членам своей семьи или своему водителю использовать ТС без его, владельца, согласия, в том числе во внерабочее время (для водителя), то поездка на ТС вопреки запрету образует состав угона. Та же оценка дается в случае, когда виновный был осведомлен о том, что владелец, разрешавший пользоваться ТС, умер. Не найдя оснований для пересмотра обвинительных решений по ст. 166 УК, Мосгорсуд указал: «Несостоятельными являются и доводы, изложенные в кассационных жалобах, о том, что погибший ранее доверил Я1. право управления автомобилем марки «. «, государственный регистрационный знак. следовательно, состав преступления, предусмотренный ч. 1 ст. 166 УК РФ, в его действиях отсутствует, поскольку, как справедливо указал суд первой инстанции, действие доверенности согласно п. 5 ч. 1 ст. 188 ГК РФ прекращается вследствие смерти гражданина, выдавшего доверенность» .
———————————
Постановление Краснодарского краевого суда от 4 июня 2015 г. об отказе в удовлетворении кассационной жалобы Б.И. о пересмотре приговора Ленинского районного суда г. Новороссийска Краснодарского края от 19 мая 2015 г. о передаче для рассмотрения в судебном заседании кассационной инстанции.
Постановление Московского городского суда от 4 декабря 2015 г. N 4у-6216/2015, 4у-6313/2015.

И лишь когда лицо, совершающее поездку на чужом ТС, было уверено в том, что собственник против этого не возражает (например, в силу того, что ранее владелец всегда разрешал пользоваться данным ТС, однако в этот раз лицо воспользовалось ТС без получения такого разрешения), привлечение к ответственности по ст. 166 УК означало бы нарушение установленного ч. 2 ст. 5 УК запрета объективного вменения.
И только с соответствующей оговоркой можно поддержать заключение Н. Лопашенко о необоснованности обвинительного приговора, которым П. осужден по ч. 1 ст. 166 УК за угон автомобиля М., состоящей с ним в фактических брачных отношениях, со двора дома, где они совместно проживали; П. взял указанное ТС для поездки в поселок. Цитируемый мной автор считает, что «при описанных обстоятельствах можно сделать вывод о том, что у П. имелись основания для пользования транспортным средством, принадлежащим его гражданской жене, и соответственно, транспорт не может быть признан для него чужим» . На мой же взгляд, вполне очевидно, что подобное дело могло быть возбуждено и, тем более, дойти, как мы говорим, до суда, вынесшего обвинительный приговор, только если владелец автомобиля М. — и это было подтверждено иными доказательствами! — настаивала на том, что П. использовал ее автомобиль, являвшийся для него заведомо чужим, вопреки ее разрешению.
———————————
Лопашенко Н.А. Указ. соч.

Как указано выше, значение завладения как признака угона содержательно не соответствует обозначаемому на практике тем же термином признаку хищения, при угоне ТС завладевают заведомо лишь на некоторое время, не стремясь при этом получить возможность распорядиться чужим имуществом как своим собственным с корыстной целью. Однако, говоря о таких признаках угона, как завладение ТС без намерения его присвоить, высший судебный орган указывает, что завладение, пусть и временное, предполагает использование ТС в личных интересах, хотя и без цели хищения . В чем может состоять такой личный интерес?
———————————
Абзац 3 п. 20 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 9 декабря 2008 г. N 25.

В известном практикообразующем решении Верховный Суд указал, что «перемещение автомобиля путем буксировки на незначительное расстояние, исчисляемое несколькими метрами от места стоянки, с целью освобождения места для парковки автобуса, без намерения использования транспортного средства в личных интересах, не может рассматриваться как неправомерное завладение транспортным средством и поездка на нем» . Данную аргументацию можно было бы понять так, что Верховный Суд требует различать сугубо личный интерес лица, перемещающего ТС, и интерес, так сказать, общественный, личным не являющийся. Как не относится к иной личной заинтересованности мотив совершения преступления «из ложно понятых интересов службы».
———————————
Надзорное определение Верховного Суда РФ от 25 октября 2012 г. N 38-Д12-21.

Однако из опубликованного решения следует, что осужденный по этому делу Мацаберидзе, являвшийся, как можно понять, фактическим либо юридическим руководителем транспортной фирмы, передвинул, прицепив его к своему джипу, с места стоянки автобус конкурирующей фирмы, которая спланировала акцию, направленную на то, чтобы водители фирмы Мацаберидзе не смогли поставить автобусы для посадки пассажиров. Почему же интерес Мацаберидзе не мог быть расценен как личный? То, что осужденный не намеревался совершать поездку на передвигаемом автобусе, не свидетельствует в пользу отсутствия у него соответствующего интереса, поскольку исходя из приведенных разъяснений Пленума наличие такого интереса в принципе допускается и при перемещении ТС без поездки на нем. Иначе по ст. 166 УК не могли бы квалифицироваться действия лица, «перетаскивающего», используя эвакуатор для перемещения без согласия соседа, его (соседа) машину в другой двор из хулиганских побуждений либо в целях освобождения для своего автомобиля парковочного места, на которое имеет не больше прав, чем сосед.
Кстати, именно так, т.е. усмотрев ее ограничительный характер, восприняли позицию Верховного Суда ученые, комментирующие приведенное решение и не согласившиеся с мнением судебной коллегии, утверждающей, что «субъективная сторона неправомерного завладения автомобилем или иным транспортным средством без цели хищения должна характеризоваться желанием виновного при угоне воспользоваться транспортным средством по назначению, преступник стремится осуществить поездку на автомобиле. » (выделено мной. — П.Я.). В противовес позиции Верховного Суда исследователь заключает: «Угон автомобиля может быть совершен как в целях последующего использования транспортного средства в личных интересах, так и по иным мотивам и целям (например, перемещение транспортного средства посредством его ручного толкания с одной автостоянки на другую из хулиганских побуждений)» .
———————————
Гарбатович Д. Указ. соч.

Под использованием чужого ТС при угоне в личных интересах виновного суды понимают перевозку на угнанной машине трупа с целью его сокрытия , управление угнанным ТС с целью получения удовольствия от поездки , но чаще всего таковым признается сам по себе факт поездки на чужом ТС без согласия собственника, в этих случаях судами, по сути, презюмируется, что угон совершается «в личных интересах» . Не признается угоном ввиду отсутствия у виновного личного интереса в использовании ТС перемещение машины только с целью ее уничтожения .
———————————
Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 18 сентября 2013 г. N 146-П13; Апелляционное определение Верховного Суда РФ от 6 сентября 2016 г. 50-АПУ16-16.
Справка по результатам изучения практики рассмотрения судами Ульяновской области уголовных дел о преступлениях, предусмотренных ст. ст. 125, 166, 264, 264.1 УК РФ.
Определения Верховного Суда РФ от 20 июня 2006 г. N 4-о06-67, от 31 марта 2010 г. N 44-010-25; Апелляционное определение Верховного Суда РФ от 24 февраля 2015 г. N 11-АПУ15-2; Апелляционные постановления Мосгорсуда от 12 ноября 2014 г. по делу N 10-15372/2014, от 1 декабря 2014 г. по делу N 10-16370/2014.
Определение Верховного Суда РФ от 12 октября 2006 г. N 30-006-12.

/»Законность», 2017, N 9/

Совершенное в личных интересах, но без цели хищения неправомерное завладение транспортным средством (далее — ТС), предусмотренное ст. 166 УК РФ, Пленум считает оконченным преступлением с момента начала движения транспортного средства либо перемещения транспортного средства с места, на котором оно находилось .
———————————
Пункт 20 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 9 декабря 2008 г. N 25 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с нарушением правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, а также с их неправомерным завладением без цели хищения». Если не оговорено иное, в частности, не приведены страницы издания, ссылка сделана на источники (нормативные и научные, а также на судебные решения), опубликованные в СПС «КонсультантПлюс».

В этом особом понимании завладения, свершившегося в самый момент начала движения угоняемого ТС, понимании, отличном, как говорилось ранее , от трактовки этого термина при квалификации хищений, одной из главных характеристик является указание на отсутствие цели хищения. В известном смысле признак отсутствия такой цели здесь объективизируется, превращая анализируемое деяние в «другое завладение», не хищническое, так сказать.
———————————
См.: Яни П. Квалификация угона // Законность. 2017. N 8.

Определение цели при хищении можно вывести из понимания Пленумом момента окончания этого деяния , сформулировав данную цель как стремление виновного достичь наступления соответствующего момента, т.е. стремление получить реальную возможность (для себя или иных лиц) пользоваться или распоряжаться противоправно и безвозмездно изъятым у собственника (законного владельца) имуществом по своему усмотрению. В этой дефиниции акцент переносится на результат в виде обогащения виновного либо иных лиц за счет чужого имущества , что отличает, хотя и незначительно, данное определение от предложенного Пленумом: «Обязательным признаком хищения является наличие у лица корыстной цели, то есть стремления изъять и (или) обратить чужое имущество в свою пользу либо распорядиться указанным имуществом как своим собственным, в том числе путем передачи его в обладание других лиц» .
———————————
Пункт 6 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 г. N 29 «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое».
Вопрос о том, ограничивается ли круг таких лиц соучастниками и близкими виновному лицами, сейчас не обсуждается.
Пункт 28 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2007 г. N 51 «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате».

Однако и при угоне цель, желание достичь которую движет виновным, может быть определена как стремление получить реальную возможность пользоваться чужим имуществом, что он, собственно, и делает, перемещая ТС. Более того, когда угонщик завладевает чужим ТС, то объективно получает возможность не только пользоваться, но и распоряжаться этим имуществом, что им, разумеется, осознается. И только по своей благой воле он — в соответствии с изначальным замыслом — пользуется этим имуществом лишь некоторое время и не распоряжается им.
Упомянув цель распоряжения имуществом, укажу на понимание такого распоряжения Пленумом, который признает хищение оконченным только в случае, когда виновный, изъяв чужое имущество, получает возможность распорядиться им не всяким образом, а лишь с материальной выгодой для себя или иных лиц . Если же единственно возможным способом распоряжения изъятым имуществом в тех условиях стало его, этого имущества, уничтожение (от которого посягатель, стало быть, не получил материальной выгоды), хищение не может быть расценено как оконченное.
———————————
То есть получает возможность «обратить похищенное имущество в свою пользу или в пользу других лиц, распорядиться им с корыстной целью иным образом (выделено мной. — П.Я.)»: п. 6 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 г. N 29.

И если цель уничтожения ТС виновный преследовал изначально, не собираясь завладевать ТС ни в «угонном», ни в «похитительном» смысле, т.е. переместил машину лишь для облегчения ее уничтожения или не желая причинить вред другим ценностям при, допустим, ее сожжении, содеянное квалифицируется только как уничтожение имущества, совокупности ни с угоном, ни с хищением здесь не будет . Когда же умысел лица направлен и на временное завладение и пользование ТС (например, для перемещения трупов с целью сокрытия следов преступления), и на его последующее уничтожение, то содеянное квалифицируется как по ст. 166, так и по ст. 167 УК .
———————————
Определение Верховного Суда РФ от 12 октября 2006 г. N 30-006-12.
«Гусевский Ю.В., желая скрыться с места происшествия и скрыть следы преступлений, погрузил трупы Л. и С. в принадлежавший Л. автомобиль марки » «, с государственным регистрационным знаком , неправомерно завладел указанным автомобилем без цели его хищения, проследовал на нем в лесной массив, расположенный на расстоянии около трех километров от южного выезда из с. района края, где поджег указанный автомобиль, стоимостью рублей, уничтожив его»: Апелляционное определение Верховного Суда РФ от 23 июля 2015 г. N 72-АПУ15-27. См. также: Апелляционные определения Верховного Суда РФ от 3 ноября 2015 г. N 58-АПУ15-45сп, от 6 июля 2016 г. N 59-АПУ16-5 и др.

Осложняет выработку критерия наличия/отсутствия цели хищения также то, что названные в законе, в пункте 1 примечаний к ст. 158 УК, признаки хищения «изъятие» и «обращение в пользу» (виновного или других лиц) можно исходя из буквального толкования этих слов понять и как описание признаков предусмотренного ст. 166 УК деяния — виновный в этом случае изымает ТС из определенного собственником места его хранения, обращая данное ТС в свою пользу на время неправомерного им завладения.
Казалось бы, разграничение между обсуждаемыми преступными деяниями можно провести по направленности умысла на причинение ущерба разного характера: при хищении он действительный, прямой, положительный, при угоне — как бы его покороче назвать? — иной. При этом определение характера ущерба — несмотря на то что это вроде бы сугубо объективная категория — оказывается невозможно без установления направленности умысла посягателя, хотя признак ущерба все равно остается составляющей объективной стороны хищения.
Иными словами, ранее (далее объясню, почему это теперь не так) предполагалось, что, если установлен изначальный (или возникший в процессе фактически — не юридически! — незавершенной объективной стороны угона) умысел на окончательное, так сказать, отторжение имущества, на такой результат изъятия, как его утрата собственником, уменьшение наличного имущества, то в пределах совершения незаконных действий, ограниченных такими вешками, как а) начало изъятия (начало объективной стороны) и б) получение объективной, реальной возможности распорядиться чужим имуществом с корыстной целью как своим (конец объективной стороны), вывод о наличии состава хищения — оконченного либо покушения — сделать было нельзя. Заключение о необходимости учета субъективной составляющей (т.е. направленности умысла посягателя) при оценке характера причиненного ущерба не позволяло утверждать, что в деянии лица, фактически завладевшего ТС при угоне, есть и такой признак, как причиненный собственнику прямой действительный ущерб.
А раз деяние не было направлено на «окончательное» изъятие имущества собственника, то такой прямой ущерб нельзя было считать причиненным — имущество не утрачено, объем его не уменьшился и т.д. Это, кстати, означало, что отсутствие при угоне ущерба именно такого характера (прямого, действительного) не позволяло охватить содеянное составом кражи, что наряду с прочим препятствовало исключению ст. 166 из УК, поскольку вело к декриминализации угона.
Однако приведенное понимание в 2015 г. стало, по сути, отрицаться Конституционным Судом, заключившим, что «статья 166 УК Российской Федерации рассматривается в судебной практике как не предполагающая возможность причинения потерпевшему иного имущественного вреда, т.е. связанного не с повреждением или уничтожением угнанного автомобиля, а с его последующей утратой. Между тем — хотя имущественный ущерб и не включен в конструкцию основного состава преступления, предусмотренного данной статьей, — в системе уголовно-правового и уголовно-процессуального регулирования с учетом требований статьи 52 Конституции Российской Федерации это не означает, что лицо, незаконно завладевшее чужим автомобилем при отсутствии умысла на его хищение (путем угона), не несет имущественной ответственности за вред, причиненный потерпевшему в результате последующего хищения угнанного автомобиля неустановленным лицом. В силу того что нарушение права собственности и, соответственно, причинение имущественного вреда собственнику начинается с момента, когда виновное лицо неправомерно завладело имуществом (в данном случае — автомобилем) и тем самым лишило собственника реальной возможности владеть, пользоваться и распоряжаться им по своему усмотрению (в том числе обеспечивать его сохранность), с того же момента следует считать возможным привлечение этого лица к имущественной ответственности (в данном случае — за вред, причиненный последующей кражей неустановленным лицом угнанного автомобиля). Поскольку в результате действий лица, неправомерно завладевшего чужим автомобилем, его собственник лишается контроля над своим имуществом (чем и создаются объективные условия для его последующей кражи третьими лицами), необходимо исходить из того, что виновный в угоне ipso facto принимает на себя ответственность за последующую судьбу данного имущества — вплоть до фактического возвращения автомобиля собственнику или до привлечения к ответственности лица, совершившего кражу данного автомобиля, если не докажет, что в результате его действий (бездействия) не были созданы условия для последующей утраты собственником его автомобиля» .
———————————
Постановление Конституционного Суда РФ от 7 апреля 2015 г. N 7-П «По делу о проверке конституционности положений пунктов 1 и 2 статьи 1064 Гражданского кодекса Российской Федерации и пункта «а» части второй статьи 166 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина В.В. Кряжева».

Как же разграничивает угон и хищение Пленум?
Пункт 28 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 9 декабря 2008 г. N 25: «Судам при рассмотрении дел о хищении транспортного средства надлежит выяснять, какие исследованные в судебном заседании обстоятельства подтверждают умысел лица, совершившего завладение указанным транспортным средством, на обращение его в свою пользу или пользу других лиц. Если суд установит, что указанные неправомерные действия лица совершены лишь для поездки на угнанном автомобиле (транспортном средстве) или в иных целях без корыстных побуждений, содеянное при наличии к тому оснований подлежит правовой оценке как неправомерное завладение автомобилем или иным транспортным средством без цели хищения по соответствующей части статьи 166 УК РФ, при условии, если такая квалификация содеянного не ухудшает его положение».
Пункт 7 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 г. N 29: «Не образуют состава кражи или грабежа противоправные действия, направленные на завладение чужим имуществом не с корыстной целью, а, например, с целью его временного использования с последующим возвращением собственнику либо в связи с предполагаемым правом на это имущество. В зависимости от обстоятельств дела такие действия при наличии к тому оснований подлежат квалификации по статье 330 УК РФ или другим статьям Уголовного кодекса Российской Федерации».
Выделенный мной текст показывает, что Пленум считает критерием разграничения хищения и неправомерного завладения ТС без цели хищения отсутствие в последнем случае корыстной цели, корыстных побуждений (вопрос о правомерности отождествления которых сейчас нет нужды обсуждать). Вместе с тем в качестве личного интереса, о котором мы говорили в первой статье цикла и который высший судебный орган видит обязательным признаком угона , вполне может выступать и корыстный мотив, включающий желание как сэкономить на оплате за поездку , так и обогатиться за счет получения имущественной выгоды, например, совершая угон по найму или, скажем, на спор, когда угнавшему ТС лицу, тем самым выигравшему спор, посулили за это приз в виде денег или т.п.
———————————
Надзорное определение Верховного Суда РФ от 25 октября 2012 г. N 38-Д12-21.
Апелляционное определение Свердловского областного суда от 24 августа 2015 г. по делу N 22-7182/2015.

Поэтому относительно содержания корыстной цели, корыстного мотива в данном случае нужно уточнить, что при угоне лицо не преследует цели обогащения (себя или других лиц) именно за счет чужого имущества, которым завладевает, поскольку завладевает им временно, намереваясь скоро от такого владения отказаться. Подчеркну: угонщик, завладевая чужим ТС, хотя и не обязательно предполагает возвращение ТС собственнику, во всяком случае, скорого возвращения (например, когда, доехав до места назначения, там и бросает угнанный автомобиль), но определяет для себя краткосрочный период, в течение которого он, угонщик, будет перемещать данное ТС. То есть акцент нужно сделать именно на заведомо для виновного временном, недолгом периоде владения чужим ТС, хотя бы от такого краткого владения виновный имел материальную выгоду. И все это было подчеркнуто в прежнем разъяснении Пленума, указавшем, что действия, образующие угон, «отличаются от хищения по умыслу, направленному не на обращение чужого имущества в пользу виновного или других лиц, а на противоправное временное пользование этим имуществом в корыстных или иных целях без согласия собственника или иного владельца» .
———————————
Пункт 5 утратившего силу Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 25 апреля 1995 г. N 5 «О некоторых вопросах применения судами законодательства об ответственности за преступления против собственности».

На какое именно время лицо должно планировать противоправно завладеть чужим ТС, чтобы мы расценили содеянное как угон, а не как хищение? Виновный может, скажем, планировать, сменив номера у машины в целях необнаружения этого ТС сотрудниками полиции, доехать на ней от Москвы до Владивостока, а оттуда сообщить владельцу, где находится его автомобиль. Неужели и это угон? В принципе, такая оценка не исключена, что, в частности, следует из подробного анализа А. Бойцовым известного дела Громова, когда одна и та же инстанция Верховного Суда, посчитав установленным намерение осужденного доехать на автомобиле, водителя которого он убил, от Казани до Пензы, сам по себе этот факт расценила как свидетельствующий об угоне (правда, затем посчитала возможным признать его не противоречащим и выводу о совершении разбоя) .
———————————
См.: Бойцов А.И. Преступления против собственности. СПб., 2002. С. 743 — 746.

Несмотря на то что Пленум связывает окончание угона с началом движения ТС, на практике возникает вопрос о возможности вменения оконченного состава в случае, когда лицо было почти сразу задержано или по иной причине не сумело довести до конца свой умысел на перемещение угоняемого ТС к определенной этим лицом точке. Данный спор связан с многозначностью категории «доведения преступления до конца», о чем уже приходилось подробно говорить .
———————————
См.: Яни П. Конец преступления // Законность. 2016. N 9, 10.

Так, обобщение Ульяновским областным судом практики по ст. 166 УК показало, что у судей вызывает вопрос квалификация действий лица, которое с целью угона начало движение (отъехало с места на незначительное расстояние), но его действия были пресечены или по иным независящим от него обстоятельствам ему не удалось реализовать преступный умысел на использование транспортного средства в личных интересах без цели хищения. «В частности, при рассмотрении Ленинским районным судом г. Ульяновска уголовного дела в отношении К. было установлено, что он, имея умысел на неправомерное завладение транспортным средством без цели хищения, разбил стекло автомобиля и проник в его салон, где, сомкнув провода зажигания между собой, завел автомобиль, после чего проехал на нем 2 метра, но был задержан сотрудниками полиции. Поскольку преступный умысел виновного, направленный на неправомерное завладение автомобилем без цели его хищения, не был доведен до конца по независящим от его воли обстоятельствам, он был задержан сотрудниками полиции, суд с учетом позиции государственного обвинителя квалифицировал действия К. по части 3 статьи 30, части 1 статьи 166 УК РФ как покушение на неправомерное завладение автомобилем без цели хищения (угон)» .
———————————
Справка по результатам изучения практики рассмотрения судами Ульяновской области уголовных дел о преступлениях, предусмотренных ст. ст. 125, 166, 264, 264.1 УК РФ (Ульяновским областным судом проведено изучение судебной практики по уголовным делам о преступлениях, связанных с нарушением правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, а также с их неправомерным завладением без цели хищения, решения по которым вынесены в 2015 г. и вступили в законную силу, а также проанализированы вынесенные с 2013 г. решения вышестоящих инстанций, которыми были отменены либо изменены решения нижестоящих судов по уголовным делам указанной категории).

Тот же подход выражен в решении Мосгорсуда, который, оценивая схожие обстоятельства, отказался изменять квалификацию с оконченного угона на покушение, хотя сделал бы это, будь установлено, что после начала движения угоняемого ТС машина была остановлена сотрудниками полиции. В решении указано следующее.
«Судебная коллегия не может согласиться с доводами кассационного представления о необходимости переквалификации действий осужденного Т. на ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 166 УК РФ, поскольку материалами уголовного дела тот факт, что Т. не удалось реализовать преступный умысел на использование транспортного средства в личных интересах, без цели хищения, именно по независящим от него обстоятельствам, не подтвержден. Так, материалами уголовного дела установлено, что осужденный Т. с целью реализации своего преступного умысла, направленного на угон транспортного средства, принадлежащего потерпевшему П., проник в салон автомашины, вырвал провода, ведущие к замку зажигания, путем соединения проводов завел двигатель автомобиля, после чего проследовал на автомашине примерно два метра, выехал на проезжую часть дороги, после чего прекратил движение. Каких-либо объективных данных, свидетельствующих о том, что противоправные действия Т. были прекращены именно сотрудниками полиции, либо о том, что они были совершены под их непосредственным наблюдением, материалы уголовного дела не содержат, поэтому оснований для вывода о том, что осужденный не смог до конца реализовать свой преступный умысел по независящим от него обстоятельствам, не имеется» .
———————————
Кассационное определение Московского городского суда от 1 февраля 2012 г. по делу N 22-1019/12.

Полагаю, что, исповедуя подобный подход, суды открывают дверь для не могущей иметь завершения дискуссии о содержании «угонного» завладения чужим ТС, которую как раз и предотвращает Пленум в приведенном выше разъяснении, предлагающем необходимое практике фикционное понимание такого завладения как образующего полный, оконченный состав угона с самого буквально момента начала движения/перемещения угоняемого ТС.
Поэтому правильным представляется точное следование позиции высшего судебного органа, продемонстрированное, в частности, в решении по делу Черных, просившего в надзорной жалобе о пересмотре состоявшихся в отношении его судебных решений и полагавшего, что его действия по угону автомашины следует квалифицировать как покушение на угон, поскольку, проехав немного, он забуксовал в кювете и бросил машину. Отказывая в удовлетворении жалобы в данной части, судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ указала: «Не имеется оснований для квалификации действий Черных как покушение на угон автомобиля, поскольку оконченным данное преступление считается с момента начала движения транспортного средства и не имеет правового значения расстояние, на которое виновное лицо смогло или успело переместить данное транспортное средство» .
———————————
Определение Верховного Суда РФ от 16 ноября 2009 г. N 48-Д09-25.

Разумеется, движение ТС образует оконченный состав угона, когда оно происходит по воле виновного, а не случайно: «Из описания преступного деяния, изложенного судом в приговоре и приведенного выше, следует, что преступление осужденным К. не было доведено до конца по независящим от него обстоятельствам, поскольку К. не удалось завести двигатель автомобиля и начать движение на нем, автомашина проехала непроизвольно на 80 см вперед после того, как К. снял ее с ручного тормоза, и указанное обстоятельство не может свидетельствовать об оконченном преступлении, поэтому его действия следует квалифицировать по ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 166 УК РФ как покушение на неправомерное завладение автомобилем без цели хищения (угон)» .
———————————
Апелляционное постановление Верховного Суда Республики Марий Эл от 14 декабря 2015 г. по делу N 22-1048/2015.

/»Законность», 2017, N 10/

Хотя предусмотренное ст. 166 УК деяние юридически считается «оконченным с момента начала движения транспортного средства либо перемещения транспортного средства с места, на котором оно находилось» , это преступление может иметь и фактический момент окончания, что влияет на уголовно-правовую оценку действий самого угонщика, его соучастников, в том числе соисполнителей, а также на решение некоторых иных вопросов применения уголовного закона.
———————————
Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 9 декабря 2008 г. N 25 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с нарушением правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, а также с их неправомерным завладением без цели хищения». Если не оговорено иное, в частности не приведены страницы издания, ссылка сделана на источники (нормативные и научные, а также на судебные решения), опубликованные в СПС «КонсультантПлюс».

Так, если владелец транспортного средства (ТС) во время погони застрелит угонщика, который пытался скрыться от преследования на этом ТС, то убийство нельзя будет квалифицировать по ст. 105 УК. Его признают совершенным при превышении пределов необходимой обороны (ст. 108 УК) , поскольку «в случае совершения предусмотренных Особенной частью Уголовного кодекса Российской Федерации деяний, в которых юридические и фактические моменты окончания посягательства не совпадают, право на необходимую оборону сохраняется до момента фактического окончания посягательства» . Но если после завершения перемещения ТС угонщик по своей воле остается в машине, не пытаясь скрыться, но отказываясь из нее выходить, хотя заведомо для владельца не намеревается продолжать движение (скажем, выбросив похищенные ключи зажигания), то, поскольку посягательство окончено и фактически, состояние необходимой обороны отсутствует. А значит, совершенное в таких условиях убийство угонщика, скажем, владельцем из мести за совершенное преступление будет квалифицировано по общей норме — ст. 105 УК.
———————————
Возможна ситуация, когда указанные действия будут совершены в отношении преследуемого за совершение другого преступления лица, которое, отрываясь от погони, угоняет для этого машину. Здесь возникнет требующая самостоятельного обсуждения конкуренция между составами убийства, совершенного при превышении пределов необходимой обороны, и убийства при превышении мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление.
Пункт 5 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 сентября 2012 г. N 19 «О применении судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление». Из этого правила могут быть исключения, предусмотренные абз. 4 того же пункта данного документа: «Не может признаваться находившимся в состоянии необходимой обороны лицо, причинившее вред другому лицу в связи с совершением последним действий, хотя формально и содержащих признаки какого-либо деяния, предусмотренного Уголовным кодексом Российской Федерации, но заведомо для лица, причинившего вред, в силу малозначительности не представлявших общественной опасности». Например, если владелец застрелит подростка, «одолжившего» вопреки запрету его мотоцикл с целью сгонять за сигаретами для их общей компании, при таких обстоятельствах угон был заведомо малозначителен, т.е. не являлся общественно опасным посягательством, а следовательно, убийство подростка должно быть квалифицировано по ст. 105 УК.

Кроме вопроса о моменте фактического окончания угона, интерес представляет определение начала выполнения объективной стороны этого преступления, а также содержания действий, которые входят в его объективную сторону уже после начала движения угоняемого ТС.
Пленум указал, что как покушение на угон ТС без цели хищения следует рассматривать действия лица, пытавшегося взломать замки и системы охранной сигнализации, завести двигатель либо с целью угона начать движение, если действия этого лица были пресечены или по иным независящим от него обстоятельствам ему не удалось реализовать преступный умысел на использование транспортного средства в личных интересах без цели хищения . Поэтому могут начинать объективную сторону угона действия, предваряющие, по замыслу посягателя, перемещение ТС, и вопрос, следовательно, в том, насколько правоприменитель вправе отодвинуть вглубь подготовительных действий границу объективной стороны угона. Этот вопрос, как и во всех иных случаях, существенно осложнен неопределенностью законодательных критериев разграничения приготовления к преступлению (подготовительной деятельности) и покушения на него (начала выполнения объективной стороны). Что нередко не позволяет однозначно решить, являются действия лица еще только создающими условия для совершения преступления (ч. 1 ст. 30 УК) или уже непосредственно направленными на его совершение (ч. 3 ст. 30 УК).
———————————
Пункт 20 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 9 декабря 2008 г. N 25; Определение Верховного Суда РФ от 3 октября 2002 г. N 49-Д02-63; Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 6 июля 2005 г. N 288п05.

Скажем, в фильме «Берегись автомобиля», в эпизоде похищения машины с использованием строительного крана для подъема на тросах металлического гаража, в котором стояла «Волга», принадлежащая персонажу Андрея Миронова, начало объективной стороны преступного завладения ТС (не имеет в данном случае значения, что речь там шла о хищении, а не об угоне) может исходя из оценки правоприменителя определяться моментом закрепления троса на конструкции гаража, подъемом гаража на тросе, а может — и более ранним этапом, скажем, размещением крана в непосредственной близости от гаража, что создавало возможность произвести с ним соответствующие манипуляции.
Предваряющие перемещение ТС действия, обеспечивающие последующее перемещение, а потому начинающие объективную сторону угона, также могут состоять в применении с целью завладения ТС насилия либо угрозы его применения (далее для краткости будем говорить о применении насилия). Обычно не вызывает споров то утверждение, что применение насилия начинает объективную сторону угона в случаях, когда посягатель принуждает водителя к управлению ТС или одновременно с насилием занимает место водителя для поездки на ТС или когда, преодолевая сопротивление водителя либо иного лица, например охранника на автостоянке, сразу после этого противоправно перемещает ТС иным способом. Между тем вопрос квалификации угона по признаку насилия, когда оно применяется к водителю или иному лицу для того, чтобы завладеть ключами от ТС, проникнуть в салон или иным образом обеспечить возможность дальнейшего незаконного перемещения этого ТС, в действительности не так прост, если более ничего лицо по совместной договоренности с собственно угонщиком (так можно обозначить лицо, управляющее угнанным ТС) не совершает. Например, когда одно лицо только помогает второму уложить в багажник связанного водителя ТС, чтобы исключить воспрепятствование угону, а затем это второе лицо управляет угнанным ТС, деяние квалифицируется по ст. 166 УК как групповое преступление с применением насилия , т.е. как соисполнительство в угоне, пусть первое из названных лиц и не управляло угоняемым ТС.
———————————
Определение Верховного Суда РФ от 17 мая 2006 г. N 5-17/06.

Проблема здесь видится в том, что применение насилия уголовным законом предусмотрено в качестве составляющей не основного, как, скажем, при изнасиловании, а квалифицированных составов угона. Можно сказать, что насилие формально-логически отделено от его основного состава, выполнение которого, стало быть, для вменения соответствующего квалифицирующего признака должно быть установлено, так сказать, самостоятельно, отдельно от насилия. Тогда как в рассматриваемых случаях основной состав неправомерного завладения без цели хищения начинает выполняться не при воздействии на ТС, которое предстоит угнать (не с попытки проникнуть в салон, столкнуть с места стоянки и т.д.), а уже с момента насилия, применяемого к владельцу ТС или иным лицам. Получается, что мы, несколько нарушая формальную логику, признаем, что при анализируемых обстоятельствах действия лица, состоящие исключительно в применении насилия к жертве, сами по себе содержат элемент неправомерного завладения, образующего объективную сторону преступления.
То же, кстати, происходит во всех случаях, когда лицо начинает выполнять объективную сторону преступного деяния с совершения действий, содержащих квалифицирующие признаки состава. Например, взламывая замки при совершении кражи с проникновением в жилище или хранилище, вымогая взятку и т.п. Это означает, что прекращение не по воле виновного преступной деятельности уже на этом этапе потребует квалификации содеянного как покушения на преступление, а не как приготовления к нему.
Сложнее, однако, вопрос о том, можно ли включить в объективную сторону угона соответствующие насильственные действия, совершенные не непосредственно перед перемещением ТС, а когда между насилием и перемещением возникает определенный временной промежуток? Иначе говоря, можно ли применением насилия определять начало объективной стороны угона, например, когда посягатель убивает владельца машины и завладевает ключами от нее, тогда как неправомерное перемещение ТС без цели его хищения намеревается осуществить лишь через некоторое время? И, соответственно, если после убийства виновного задерживают, образует содеянное приготовление к угону или покушение на угон?
———————————
Намеревается именно на момент убийства, поскольку, если виновный убивал владельца с целью немедленного неправомерного завладения его машиной без цели хищения, однако намерения посягателя изменились уже после умышленного причинения смерти владельцу, насильственные действия следует признать начавшими объективную сторону угона.

Ответ на этот вопрос при анализе разъяснений Пленума, посвященных содержанию признака насилия, не обнаруживается. С одной стороны, Пленум использует такую конструкцию: «Если в результате умышленного применения в ходе неправомерного завладения транспортным средством насилия. » , а из выделенной мной фразы можно заключить, что влияющее на квалификацию насилие должно применяться только в ходе неправомерного завладения ТС. Но, с другой, к такому завладению мы относим также действия, предшествующие перемещению ТС. То есть процесс неправомерного завладения не начинается с собственно перемещения, а значит, начало процесса завладения приведенными разъяснениями Пленума не определено.
———————————
Абзац 3 п. 23 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 9 декабря 2008 г. N 25.

Правоприменитель в обсуждаемых случаях не включает примененное насилие в объективную сторону угона, квалифицируя содеянное как приготовление к неправомерному завладению ТС без цели хищения. Но несмотря на это вменяемое лицу деяние квалифицирует по признаку применения насилия ! Понятно, что подобное решение весьма спорно: квалифицирующие обстоятельства характеризуют преступное деяние, обладающее объективной стороной, тогда как при совершении подготовительных действий объективная сторона преступления еще отсутствует. Поэтому в данном случае признак применения насилия вменению при квалификации по ст. 166 УК не подлежал.
———————————
Бергольц и Желнин осуждены в том числе за то, что, действуя группой лиц по предварительному сговору, совершили приготовление к неправомерному завладению без цели хищения автомобилем, принадлежавшим Ш., с применением к потерпевшему насилия, опасного для его жизни и здоровья. Насильственные действия они совершили не непосредственно около машины потерпевшего, а в другом месте, зайдя в дачный домик, где в это время находился Ш.: Определение Верховного Суда РФ от 12 октября 2006 г. N 66-006-50.

Говоря о квалификации угона по такому признаку объективной стороны квалифицированного состава, как применение насилия, обратим внимание на то, что выделенная в приведенном разъяснении Пленума формулировка указывает на прочную его, насилия, связь с процессом неправомерного завладения ТС. Следовательно, фактическое окончание угона означает, что совершенные после этого насильственные действия не могут влиять на квалификацию по ст. 166 УК. Поэтому надо поддержать критику криминалистами противоположного подхода, проявленного, в частности, при квалификации действий Р., пытавшегося угнать машину, принадлежащую Ш., и применившего к Ш. насилие в тот момент, когда потерпевший, услышав шум двигателя, выбежал из дома и попытался задержать преступника. Здоровью Ш. был причинен тяжкий вред. Действия Р. квалифицированы по ч. 4 ст. 166 УК, что неверно, поскольку насилие посягателем применено не при угоне, а для того, чтобы скрыться с места происшествия — не на ТС!, и потому не может быть признано способом завладения указанным ТС .
———————————
См.: Волошин П.В. Некоторые вопросы определения объективных признаков неправомерного завладения автомобилем или иным транспортным средством // Российский следователь. 2010. N 2.

Применяемое при угоне насилие — физическое или психическое — может обеспечить виновному возможность совершения угона путем посредственного выполнения состава этого преступления, когда перемещает ТС не имеющее права на управление им лицо, действующее под угрозой применения (продолжения применения) к нему либо иным лицам насилия и не несущее в силу ст. 39 УК ответственности за неправомерное завладение ТС без цели хищения. Так же будут квалифицированы действия применившего насилие угонщика, когда в качестве водителя выступит владелец угоняемого ТС или иное лицо, имевшее право на его управление: «В соответствии с требованиями закона (ст. 166 УК РФ) под неправомерным завладением автомобилем понимается увод автомобиля или иного транспортного средства против воли владельца. То обстоятельство, что при неправомерном завладении автомашиной, управляемой потерпевшей, последняя оставалась за рулем, никак не влияет на правильность вывода суда, так как потерпевшая была лишена свободы передвижения вопреки ее воле, управлять автомашиной в данной ситуации ее заставил под угрозой ножа В. для облегчения совершения другого преступления» . Такой подход суда соответствует позиции Пленума, разъяснившего, что «под неправомерным завладением транспортным средством без цели хищения понимается также совершение поездки под управлением владельца или собственника транспортного средства в результате применения к нему насилия или угрозы применения насилия (в соответствии с пунктом «в» части 2 либо частью 3 или 4 статьи 166 УК РФ), поскольку в таком случае указанное лицо лишается возможности распоряжаться транспортным средством по своему усмотрению» .
———————————
Определение N 31-Д01пр-6 по делу Ведерникова: пункт 6 Обзора судебной практики Верховного Суда РФ за второй квартал 2001 г. // БВС РФ. 2001. N 12.
Пункт 23 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 9 декабря 2008 г. N 25.

Когда виновный, применяя насилие или угрожая его применением, требует от водителя (например, от водителя такси, не желая платить ), не останавливаясь, доставить его в определенное место, объективная сторона угона начинает выполняться не с момента, когда водитель продолжил управлять машиной, подчиняясь угрозе, а с момента применения насилия либо высказывания соответствующей угрозы. Момент начала движения под угрозой означает лишь юридическое окончание угона. Фактическое же окончание угона связано с моментом прекращения движения ТС, технически осуществляемого водителем, но в юридической действительности — виновным. При этом не имеет значения, находился ли виновный во время движения в салоне угоняемого ТС, если исходящая от него угроза воспринималась как реальная и в тот момент водитель субъективно не имел возможности иным путем (покинув ТС, заявив о совершаемых в отношении его и данного ТС противоправных действиях в органы полиции и т.д.) устранить опасность, воспринимая ее как непосредственно угрожающую ему самому или правам иных лиц .
———————————
Определение Пермского краевого суда от 19 апреля 2012 г. по делу N 22-3100.
Например, когда виновный, находясь вне машины, угрожает немедленно сжечь ее в случае неподчинения его требованию.

Но если пассажир, например, из личных неприязненных отношений или пресекая административное правонарушение водителя, требует от него покинуть транспортное средство, однако цели продолжения самостоятельного движения на этой машине не имеет (вызывает из таксопарка другого, трезвого водителя), содеянное состава преступления не образует . Когда же при таких обстоятельствах лицо самовольно, например, под угрозой насилия отстраняет водителя от управления ТС и само начинает им управлять, содеянное образует оконченный состав угона (в отсутствие обстоятельств, указанных в ст. 39 УК ).
———————————
Постановление Президиума Свердловского облсуда от 20 апреля 2005 г. // БВС РФ. 2006. N 4.
Иллюстрацией состояния крайней необходимости служит сцена из фильма «Белорусский вокзал», когда чужой машиной завладели с целью срочного доставления в больницу умирающего рабочего, пострадавшего в результате аварии на теплотрассе.

Определение момента начала и фактического окончания выполнения объективной стороны угона важно для решения вопросов соучастия, в том числе соисполнительства (п. «а» ч. 2 ст. 166 УК): нести ответственность за совершение преступления группой лиц по предварительному сговору могут лишь лица, выполнившие хотя бы часть объективной стороны данного преступления. Если очертить круг определенных действий, относящихся к объективной стороне угона, в том числе предваряющих противоправное перемещение ТС, то это означает: совершения лицом по предварительному сговору с тем, кто управлял ТС при угоне, указанных действий будет достаточно, чтобы оценить содеянное — в отсутствие иных квалифицирующих обстоятельств — по п. «а» ч. 2 ст. 166 УК.
А поскольку в объективную сторону угона мы включаем весь период противоправного перемещения ТС, то к соисполнительству следует отнести и действия, обеспечивающие такое перемещение в его процессе. Сродни тому, как высший судебный орган относит к соисполнительству в хищении действия лица, подстраховывающего соучастников от возможного обнаружения , обеспечивающего тайность при краже , а также при краже, грабеже и разбое — безопасность соучастников . К обеспечивающим передвижение угоняемого ТС актам поведения можно отнести не только действия, начинающие объективную сторону угона: вскрытие дверей ТС, соединение проводов замка зажигания с целью завести машину, попытки столкнуть ТС с места и т.п., — но и, скажем, расчистку дороги для облегчения движения угоняемого ТС, заправку машины топливом по ходу ее следования и т.п.
———————————
Пункт 10 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 г. N 29 «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое». См. комментарий подобного подхода: Бриллиантов А., Яни П. Применение норм о соучастии: аналогия или толкование? // Законность. 2013. N 6.
Определения Верховного Суда РФ от 5 марта 2003 г. N 7-о02-10, от 27 июля 2010 г. N 47-О10-39, Апелляционное определение Верховного Суда РФ от 29 декабря 2015 г. N 49-АПУ15-46.
Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 29 сентября 2004 г. N 389п04; Постановление Московского городского суда от 11 сентября 2015 г. N 4у/7-4917/15.
Апелляционное определение Верховного Суда РФ от 27 января 2014 г. N 50-АПУ13-38.

Вместе с тем следует возразить против чрезмерно широкого понимания соисполнительства, когда никаких действий ни по перемещению ТС, ни по обеспечению такого перемещения второе лицо не предпринимало, но лишь находилось во время движения в салоне машины. Практика признания в данном случае наличия преступной группы складывается ввиду неточной трактовки правоприменителем разъяснений Пленума, состоящих в том, что при совершении преступления группой лиц по предварительному сговору действия каждого из них следует рассматривать как соисполнительство (ч. 2 ст. 34 УК), квалифицируя содеянное ими по п. «а» ч. 2 ст. 166 УК без ссылки на ст. 33 УК независимо от того, кто из участников преступной группы фактически управлял транспортным средством .
———————————
Пункт 24 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 9 декабря 2008 г. N 25.

Примеры неосновательного, на мой взгляд, вменения признака группы по предварительному сговору, увы, нередки. По одному из таких дел установлено, что «после убийства Максимов предложил вывезти труп, по его указанию Левицкий сел за управление автомобилем, а сам Максимов погрузил в машину труп, после чего они на автомашине направились к озеру, то есть они оба, действуя совместно и согласованно, приняли непосредственное участие в завладении автомобилем и поездке на нем, тем самым незаконно использовали чужое транспортное средство в своих собственных интересах. то обстоятельство, что автомашиной управлял только Левицкий, также не исключает ответственности осужденных как соисполнителей данного преступления, совершенного группой лиц по предварительному сговору» .
———————————
Апелляционное определение Верховного Суда РФ от 6 сентября 2016 г. N 50-АПУ16-16.

Поскольку, как можно понять из более детального ознакомления с опубликованным решением, убийство водителя такси было совершено по причине ссоры, а не с целью завладения его машиной (поэтому и применение насилия как признак угона осужденным не вменялось), а умысел на перевозку тела погибшего у виновных возник лишь после совершения убийства, действия Максимова должны быть расценены как соучастие в виде подстрекательства, тогда как содеянное одним исполнителем совместно с соучастником (в тесном смысле понятия «соучастие») не образует совершения преступления группой лиц по предварительному сговору.

Пристатейный библиографический список

1. Бойцов А.И. Преступления против собственности. СПб., 2002.
2. Бриллиантов А., Яни П. Применение норм о соучастии: аналогия или толкование? // Законность. 2013. N 6.
3. Волошин П.В. Некоторые вопросы определения объективных признаков неправомерного завладения автомобилем или иным транспортным средством // Российский следователь. 2010. N 2.
4. Гарбатович Д. Цель угона // Уголовное право. 2014. N 3.
5. Козун А.В. Угон автотранспортного средства в системе норм уголовного законодательства // Законы России: опыт, анализ, практика. 2016. N 6.
6. Лопашенко Н.А. Посягательства на собственность: Монография. М.: 2012.
7. Ожегов С.И. Словарь русского языка / Под ред. Н.Ю. Шведовой. М., 1983.
8. Яни П. Конец преступления // Законность. 2016. N 9, 10.
9. Яни П.С. Толкование уголовного закона // Вестник МГУ. 2012. N 4.

Еще по теме:

  • Ст 23 1 коап Статья 23.1. Судьи 1. Судьи рассматривают дела об административных правонарушениях, предусмотренных статьями 5.1 - 5.26, частями 4 и 5 статьи 5.27, частью 5 статьи 5.27.1, статьями 5.37 - […]
  • Франция уголовный кодекс 1810 г текст 15.24. Уголовный кодекс Франции 1810 г. Статья 4. Ни одно нарушение, ни один проступок, ни одно преступление не могут караться наказаниями, которые не были установлены законом до их […]
  • Ст1922 коап рф Постановление Правительства РФ от 02.09.2017 N 1065 "О внесении изменений в некоторые акты Правительства Российской Федерации по вопросам проведения конкурентных отборов […]
  • Земельный участок тамбов Купить земельный участок в Тамбове 19.11.2018 11:29 | Купить участок в Тамбове улица Стрелецкая, дом 53 Продается земельный участок, 880 кв. м. , с расположенным на нем жилым домом, 74 […]
  • Новый ук рф 2016 Уголовный кодекс Российской Федерации Уголовный кодекс РФ от 13 июня 1996 г. N 63-ФЗ (внесены правки от 27 мая, 25 июня 1998 г., 9 февраля, 15, 18 марта, 9 июля 1999 г., 9, 20 марта, 19 […]