Договор продажи имущественных прав требования

Рубрики Публикации

§ 1. Продажа имущественных прав. Мена

В соответствии с п. 4 ст. 454 ГК РФ положения § 1 гл. 30 Кодекса относительно купли-продажи «применяются к продаже имущественных прав, если иное не вытекает из содержания и характера этих прав».

Второй вывод состоит в том, что имущественное право, вполне удовлетворяя характеристикам объекта правоотношения, может выступать в качестве некоего аналога товара в отношениях по купле-продаже.

Отнесение прав к числу объектов продажи далеко не случайно и имеет как историческое, так и теоретическое основание. Корни подобного понимания мы найдем еще в римском праве, которое на поздних этапах своего развития придерживалось весьма широкого понимания объектов продажи, включая в их число и бестелесные вещи, то есть права. Многие иностранные законодательства также прямо называют в числе предметов, которые могут отчуждаться по договору купли-продажи, имущественные права. Так, по праву ФРГ и Японии предметом договора купли-продажи могут быть права требования (§ 433 ГГУ, § 555 ЯГК)277. Гражданский кодекс Франции в рамках купли-продажи (ст. 1689-1695) также регулирует передачу права требования, однако это не означает, что передача требования не может быть произведена в силу другого правового основания278.

Русское дореволюционное право относило к числу возможных объектов купли-продажи исключительно вещи. Поскольку в законодательстве того времени купля-продажа вообще рассматривалась не в качестве договора, а в качестве способа приобретения прав на имущества, а возможность существования прав на права большинством ученых отрицалась, указанный подход вйолне объясним. Но уже в проекте Гражданского уложения содержалось правило о том, что правила о купле-продаже применяются и к отчуждению прав, в том числе к уступке прав (ст. 198). Первый советский Гражданский кодекс, во многом основанный на нормах проекта Гражданского уложения, в ст. 180 в качестве предмета договора купли-продажи называл имущество. Основываясь на значении термина «имущество» как включающего в том числе и права, ученые относили их к возможным объектам продажи279. Кроме того, ст. 202 ГК РСФСР и соответствующие статьи гражданских кодексов других союзных республик прямо предусматривали куплю-продажу долгового требования или другого права. Иными словами, названные статьи устанавливали применение правил ГК о договоре купли-продажи к отношениям по возмездной уступке требований и возмездной передаче других прав. Однако реальное действие этих норм, берущих свое происхождение из текста проекта Гражданского уложения Российской империи, фактически было парализовано вследствие ограничительного толкования закона, что позволяло ученым констатировать: «Случаи продажи права требования современному гражданскому обороту СССР неизвестны»280. Фактически предмет договора купли-продажи выражался исключительно в виде вещей, призванных удовлетворять личные потребности граждан281.

ГК РСФСР 1964 г. в ст. 237 сохранил определение предмета договора купли-продажи как имущества, однако свел понимание этого термина в данном случае исключительно к вещам. Таким образом, права из числа возможных объектов продажи были исключены, и в научной литературе прочно утвердилось мнение о том, что возможными предметами данного договора могут быть только вещи, да и то не все282.

Новый Гражданский кодекс, распространяя нормы купли- продажи также и на случаи отчуждения имущественных прав, по сути лишь продублировал те положения, которые ранее уже содержались в проекте Гражданского уложения.

Заметим, что и судебная практика постепенно начинает воспринимать положения о применимости норм договора купли- продажи к отчуждению обязательственных прав: «Законодатель, регламентируя возможность передачи прав (требований) по сделке, не определил вида договора, по которому эта передача происходит. Поэтому договор купли-продажи может служить основанием передачи прав (требований). В данном случае имеет место возмездная цессия. Кроме того, пунктом 4 статьи 454 Гражданского кодекса Российской Федерации предусмотрено, что Общие положения о купле-продаже применяются к продаже имущественных прав, если иное не вытекает из содержания или характера этих прав.

Поэтому вывод, содержащийся в оспариваемых судебных актах в части признания продажи права (требования) противоречащим правовой природе параграфа 1 главы 24 Гражданского кодекса Российской Федерации, является ошибочным»283.

Основной проблемой при анализе отношений, возникающих в связи с продажей имущественных прав, является выявление тех норм Кодекса о договоре купли-продажи, которые могут быть применимы к продаже имущественного права. Обозначив эти нормы, мы соответственно определим и базовое правовое регулирование возмездного отчуждения имущественного права в обмен на денежные суммы.

Важно отметить тот факт, что продажа имущественного права обладает рядом специфических особенностей, которые касаются в том числе и юридической характеристики этого договора. ^Если договор купли-продажи в силу самого своего определения подразумевает обязанность продавца передать продаваемую вещь, то при продаже права действий по его передаче не требуется. Как уже было установлено, право переходит к новому обладателю в момент заключения соответствующего договора, лежащего в основе перехода права (если иной момент не определен сторонами), а уведомление должника носит лишь информационный характер и не влияет на момент перехода права.

Значит ли это, что договор продажи права утрачивает свой консенсуальный характер? Думается, нет. Ведь стороны в догово- ре могут оговорить любой срок, когда право считается переданным, а исходя из ст. 455 ГК, если такой договор точно определяет продаваемое право, то он может считаться заключенным, даже если само право к покупателю еще не перешло. Это же положение позволяет безусловно исключить из числа подлежащих применению относительно продажи прав нормы Кодекса, относящиеся к передаче вещи.

Что же касается перечня прав, которые могут быть предметом рассматриваемого договора, то к ним следует отнести обязательственные права требования, а также долю в праве собственности (как исключительный случай). Спорным является вопрос относительно возможности применения правил о купле-продаже к обороту исключительных прав, поскольку специальное законодательство на сегодняшний дець устанавливает особый порядок оформления сделок по их отчуждению (авторский договор и т.д.). С точки зрения унификации права, теоретически к, отчуждению данных прав все же возможно применять нормы о купле-продаже, но этот вопрос, по нашему мнению, требует прямого законодательного решения.

Поскольку предмет договора всегда является его существенным условием, при продаже права требуется точно указать, какое именно право передается по договору. Мы полностью согласимся с высказанным в литературе мнением о том, что для идентификации отчуждаемого права достаточно, как правило, указать кредитора и должника по обязательству, основание возникновения требования, предмет и содержание права требования. При уступке права допустимо указание и на судебное решение, исполнительный лист, подтверждающий соответствующее право284. В любом случае условия договора должны давать основания для четкого и однозначного выделения из всего состава различных субъективных прав, принадлежащих цеденту, тех из них, которые являются предметом уступки.

Перейдем к рассмотрению содержания договора продажи имущественного права, прежде всего права обязательственного.

Первоначально остановимся на обязанностях продавца.

В соответствии с п. 2 ст. 456 ГК РФ продавец обязан передать покупателю документы, относящиеся к предмету договора.

С нашей точки зрения, указанная норма в точности корреспондирует обязанности цедента, установленной п. 2 ст. 385 ГК РФ. Кроме того, норма ст. 456 ГК имеет конкретизирующее значение, поскольку определяет момент передачи соответствующих документов, который приурочен к моменту перехода продаваемого права. Соответственно, при неисполнении продавцом своей обязанности покупатель может воспользоваться правами, предусмотренными ст. 464 Кодекса. Единственная особенность в применении этой статьи, на наш взгляд, заключается в том, что покупатель вправе отказаться не от товара, как это указывается в п. 2 ст. 464 ГК, а от исполнения договора вообще, поскольку отказ от товара при его продаже, как правило, влечет отказ от самого договора.

Определенный интерес вызывает возможность применения к отношениям по продаже имущественного права ст. 460 Кодекса, в ; соответствии с которой продавец обязан передать покупателю J товар, свободный от прав третьих лиц. Говорить о возможности существования прав третьих лиц на продаваемое право практически невозможно в силу уже отмеченной нами критики концепции «право на право». Однако для покупателя имущественного права далеко не маловажной является возможность осуществить приобретенное право, вероятность чего в значительной степени снижается, если, например, продаваемое право уже заложено третьему лицу. В этой связи нам представляется возможным применять положения ст. 460 ГК и относительно продажи имущественного права. При ином решении мы заведомо ухудшаем положение приобретателя права по сравнению, например, с приобретателем вещи, что не может быть признано обоснованным ни с позиции закона, ни с точки зрения науки. Таким образом, на продавце имущественного права лежит обязанность сообщить покупателю права сведения о наличии прав третьих лиц, влияющих на возможность его осуществления. При неисполнении этой обязанности покупатель, не знавший о наличии прав третьих лиц, может воспользоваться правами, предусмотренными абз. 2 п. 1 ст. 460 ГК. ;

На этом перечень норм гл. 30, регулирующих обязанности продавца имущественного права, фактически исчерпывается. Перейдем к рассмотрению обязанностей покупателя.

Во-первых, необходимо признать, что покупатель в данном > случае, по общему правилу, не несет обязанности по принятию , переданного товара, как это формулируется в определении договора купли-продажи и в ст. 484 ГК. Соответственно, основной его обязанностью является оплата покупаемого права по установленной в договоре цене. В соответствии со ст. 485 ГК РФ, если договором не определена цена имущества, она может определяться по правилам п. 3 ст. 424 Кодекса. Вместе с тем определение цены продаваемого права исходя из цен, «которые при сравнимых обстоятельствах обычно взимаются за аналогичные товары, работы или услуги», может представлять значительные трудности.

Относительно момента оплаты права представляется возможным руководствоваться правилами ст. 486 Кодекса, в соответствии с которой момент исполнения обязанности оплатить товар приурочен к моменту передачи товара. Если применять данное правило к продаже права, когда договором не определен момент его перехода на покупателя, то момент оплаты товара будет совпадать с моментом заключения договора, что с практической точки зрения порождает некоторые неудобства. Нам представляется в данном случае более целесообразным руководствоваться правилом ст. 314 Кодекса, которая устанавливает разумный срок для исполнения обязанности по оплате, а течение этого срока должно начинаться при указанных условиях в момент заключения договора продажи права.

Нельзя не заметить, что само по себе указание на наличие обязанности покупателя оплатить передаваемое право еще ничего не добавляет к характеристике его обязанностей, поскольку эта обязанность может быть также выведена и из презумпции возмездно- сти гражданских правоотношений, без обращения к специальным нормам о продаже. Более важным является анализ отдельных вариантов исполнения данной обязанности.

В договоре о продаже права может содержаться условие как о предварительной оплате, так и об оплате в кредит, в том числе в рассрочку. К возникающим в таком случае правоотношениям, по нашему мнению, допустимо применять правила ст. 487-489 Кодекса, однако с некоторыми особенностями. Так, в соответствии с п. 2 ст. 387 ГК при неисполнении покупателем обязанности предварительно оплатить товар применяются правила, предусмотренные ст. 328 ГК «Встречное исполнение обязательств». С нашей точки зрения, в данной ситуации особенность применения ст. 328 ГК состоит в том, что в случае неисполнения обязательства по предварительной оплате продаваемого права продавец вправе отказаться от исполнения договора. В случае же, когда предварительная оплата внесена не полностью, Кодекс дает продавцу вещи право приостановить исполнение или отказаться от исполнения^ части, соответствующей непредоставленному исполнению. Применение этого правила относительно продажи имущественных прав вызывает значительные трудности, и нам кажется, что оно по своему характеру не пригодно к регулированию отношений по обороту прав. Поэтому при составлении договоров о продаже права с условием о предварительной оплате можно рекомендовать приурочивать момент перехода права к покупателю к моменту исполнения им обязанности по предварительной оплате, а не к конкретному сроку. Что же касается положений ц. 3 и 4 ст. 487 ГК, то они, как думается, к отношениям по отчуждению имущественных прав неприменимы.

Другая ситуация складывается при продаже права в кредит (п. 1 ст. 488 ГК). Из числа норм, безусловно не подлежащих применению к данному случаю, следует указать на п. 2 ст. 488 ГК.

Иные положения могут быть применены с некоторыми уточнениями. Так, часть 3 указанной статьи предоставляет продавцу право при неисполнении покупателем обязанности по оплате товара потребовать оплаты товара или его возврата. Нам представляется, что право требовать возврата проданного права у продавца отсутствует. Вместе с тем к продаже прав подлежат безусловному применению правила п. 4 и 5 ст. 488 ГК относительно начисления процентов на просроченные суммы и наделения продавца правом залога в отношении перешедшего к покупателю, но не оплаченного им права. Что касается положений ст. 489 ГК, которая регулирует продажу товара в рассрочку, то положения п. 2 данной статьи должны применяться с учетом высказанных ранее соображений, остальные ее предписания для регулирования отношений по отчуждению имущественных прав вполне могут быть использованы.

Приведенный анализ не исчерпывает правовое регулирование отношений по продаже имущественных прав. Значительной спецификой обладает продажа «корпоративных» прав. В частности, в ряде случаев при отчуждении участником юридического лица принадлежащего ему в отношении этого юридического лица права применяется правило преимущественной покупки, то есть устанавливаются дополнительные гарантии для других участников юридического лица либо для самого юридического лица (п. 2 ст. 85, п. 2 ст. 93, п. 2 ст. 97, п. 3 ст. 111 ГК РФ, п. 4 ст. 21 Федерального закона «Об обществах с ограниченной ответственностью»287, п. 3 ст. 7 Федерального закона «Об акционерных обществах», п. 4 ст. 9 Федерального закона «О производственных кооперативах», п. 5 ст. 16 Федерального закона «О сельскохозяйственной кооперации»288).

Одним из договоров, непосредственно связанных с договором купли-продажи, является договор мены. Связанным настолько, что у римлян вопрос об их разграничении вызывал серьезные споры. На сегодняшний день Гражданский кодекс рассматривает мену как самостоятельный договор, одновременно указывая, что к нему применяются правила о купле-продаже, если это не проти- воречит правилам гл. 31 Кодекса и существу мены. Стоит заметить, что наше законодательство не одиноко в подобном подчинении мены правилам о продаже. Так, Германское Гражданское уложение в параграфе 515 содержит норму, согласно которой «в отношении мены соответственно применяются предписания о купле-продаже», которая является единственной в подразделе, посвященном мене289. Ст. 1798 Гражданского кодекса Квебека также распространяет на мену правила относительно договора продажи, которые применяются, если иное не установлено нормами о мене290.

Сходство мены и продажи отмечалось также русскими цивилистами, которые видели основное отличие между этими договорами в том, что по договору мены «вещь обменивается на вещь, а не на деньги, как в купле-продаже»291. В советское время Гражданский кодекс 1922 г. в ст. 206 и 207, а Кодекс 1964 г. в ст. 255 также распространяли на мену правила договора купли-продажи.

В связи с таким значительным проникновением норм о купле- продаже в меновые отношения возникает вопрос, может ли выступать в качестве предмета договора мены имущественное право, иначе говоря, применимы ли положения о договоре мены к отношениям, когда имущественное право передается в обмен не на денежные суммы, а на иной эквивалент в виде вещи, другого права и т.д. В научной литературе на данный счет высказаны совершенно противоположные взгляды. Так, Б.Я. Полонский исключает имущественные права из круга возможных объектов мены: «Закон говорит о том, что предметом договора мены является товар. Учитывая, что к договору мены применяются соответственно правила Ч) купле-продаже, а статьи 454 и 455 ГК отождествляют понятия товара и вещи, можно сделать вывод о том, что и для договора мены эти понятия совпадают»292.

Аналогичной позиции придерживается и В.В. Витрянский, который указывает, что «положения ГК РФ о договоре мены (гл. 31) не включают в себя норму, распространяющую их действие на сделки, по которым стороны взаимно уступают друг друїу имущественные права, аналогичную норме общих положений о договоре купли-продажи (п. 4 ст. 454 ГК РФ). »293.

Иное мнение у И.В. Елисеева, который считает, что «из содержания главы 31 ГК невозможно усмотреть прямого запрета договоров мены имущественных прав. Пункт 2 ст. 567 ГК по вопросам регулирования мены отсылает к правилам о купле-про- даже, если таковые не противоречат ст. 567-571 ГК и существу мены. Эта отсылка относится и к п. 4 ст. 454 ГК, включающему в предмет купли-продажи имущественные права. Сама по себе мена имущественных прав не противоречит природе договора мены, и его заключение следует считать возможным. Отсюда можно сделать вывод и о допустимости мены вещи на имущественное право»294. Возможность использования конструкции мены для оформления оборота обязательственных требований признает и Л.А. Новоселова295.

Последняя точка зрения нам представляется более обоснованной. Если принять как верное мнение о том, что отчуждение имущественных прав взамен на предоставление иное, нежели денежное, не подпадает под действие норм о мене, то мы вынуждены будем признать и тот факт, что «всякая возмездная уступка имущественных прав (цессия) является их продажей»296, между тем как продажа, что отмечается всеми учеными, предполагает наличие именно денежного эквивалента продаваемого имущества. Даже если признать, как это делается высшими судебными органами, что предметом договора мены не могут быть имущественные права297, то в соответствии с п. 2 ст. 421 ГК сторонам предоставлено право заключить любой договор, даже и не предусмот- ренный Гражданским кодексом. Такой договор «не только создает обязательство, но и определяет его содержание, и стороны свободны в формировании условий договора, а значит, и в определении содержания своих прав и обязанностей»298. Очевидно, что такой договор может предусматривать переход имущественного права взамен передачи вещи или иного права. Как указывается в научной литературе, к данного рода «непоименованным» договорам должны применяться «нормы сходного типа договоров»299. И единственным подходящим для реіулирования подобных отношений в нашем случае является договор мены. Таким образом, применение норм гл. 31 ГК относительно оборота имущественных прав представляется нам вполне возможным и допустимым. Естественно, что в силу прямого указания Кодекса к мене имущественных прав применяются уже указанные нами нормы, регулирующие продажу прав. Но нормы Кодекса о договоре мены также будут востребованы. Так, однозначному применению может подлежать правило ст. 568 ГК, согласно которому «товары, подлежащие обмену, предполагаются равноценными». Это означает, что при отсутствии в договоре каких-либо указаний относительно эквивалентности обмениваемого имущества никакие доплаты и т.п. не требуются. В случае же, если договором установлена неравноценность обмениваемого имущества, то в действие вступает п. 2 ст. 568 ГК.

Необходимо, однако, отметить некоторые нормы договора мены, которые к отношениям по обмену имущественных прав не могут применяться. Примером такой нормы выступает ст. 570 Кодекса. Нам представляется, что если в обмен на право передается вещь, то право собственности на нее у приобретателя возникает в соответствии с общими положениями части первой Кодекса, а именно ст. 223 ГК РФ. Если же право меняется на другое право, то в этом случае «речь идет о двойной цессии, которая регулируется нормами ГК РФ об уступке прав требования»3, а также обозначенными нами нормами о договоре мены.

В итоге несмотря на то, что количество норм гл. 31 Кодекса, применимых к регулированию оборота имущественных прав, чрезвычайно мало, тем не менее с теоретических позиций применение этих норм к отношениям оборота имущественных прав вполне оправдано.

Общие сведения о продаже имущественного права

Закон формулирует правила о переходе имущественных прав по сделке от одного субъекта к другому с точки зрения процедуры передачи права. Это, однако, не означает, что при возмездной передаче прав отсутствует продажа этих прав. В соответствии с п. 4 ст. 454 ГК нормы о договоре купли-продажи, по общему правилу, применяются к продаже имущественных прав. Помимо отчуждения прав с согласия правообладателя, все имущественные права могут продаваться с публичных торгов в порядке исполнения судебных решений.
Существует множество разновидностей имущественных оборотоспособных прав, весьма различных по своей правовой природе, в частности:
— обязательственные права;
— имущественные права, заключенные в ценные бумаги;
— корпоративные права;
— исключительные права.

2. Продажа обязательственного права. Это возмездная уступка права (требования) по правилам, предусмотренным § 1 гл. 24 ГК. Условия договора купли-продажи могут быть изложены в соглашении об уступке права.
3. Продажа ценных бумаг. Имущественные права могут быть инкорпорированы в ценную бумагу. В этом случае применяются правила о передаче прав, удостоверенных ценной бумагой (ст. 146 ГК). Главной особенностью является то, что, независимо от способа передачи ценной бумаги, условия договора купли-продажи в текст ценной бумаги никогда не включаются, более того, например, указание на покупку векселя в тексте передаточной надписи делает ничтожным индоссамент (саму сделку по передаче векселя).
В зависимости от типа ценной бумаги различаются и обязанности продавца по передаче прав, удостоверенных бумагой.
Во-первых, в отношении ценных бумаг на предъявителя обязанности продавца считаются исполненными надлежащим образом в момент вручения покупателю ценной бумаги.
Во-вторых, в отношении ордерных ценных бумаг обязанности продавца считаются исполненными надлежащим образом, если покупателю передается ценная бумага в совокупности с правильно оформленным на этой же бумаге индоссаментом.
В-третьих, именные ценные бумаги существуют в двух разновидностях — именные ценные бумаги, владельцы которых учитываются в реестре эмитента (собственно именные ценные бумаги) и именные ценные бумаги, для владельцев которых реестр не ведется (ректа-бумаги). Способы передачи прав по этим разновидностям именных бумаг существенно отличаются.
А. В отношении ректа-бумаги применяется конструкция цессии — обязанности продавца считаются исполненными надлежащим образом, если покупателю передается ценная бумага в совокупности с извещением лица, обязанного по ценной бумаге, об уступке покупателю права требования по этой бумаге. Как правило, извещение об уступке помещается на самой ценной бумаге (для закладной — только на самой закладной).
Б. В отношении собственно именных ценных бумаг применяется конструкция трансферта — обязанности продавца считаются исполненными надлежащим образом в момент, когда он передает покупателю передаточное распоряжение, адресованное реестродержателю эмитента ценных бумаг. По условиям договора купли-продажи на продавца может быть возложена обязанность самому передать передаточное распоряжение реестродержателю и оформить изменения в реестре владельцев ценных бумаг, связанные со сменой владельца. Поскольку в России все собственно именные ценные бумаги являются бездокументарными, обязанность по вручению покупателю бланка ценной бумаги отсутствует.
4. Продажа корпоративных прав. Корпоративные права (права членства в коммерческой организации) могут быть отчуждаемы участниками всех коммерческих организаций, за исключением государственных и муниципальных унитарных предприятий. Корпоративные права являются относительными: они связывают участника и соответствующую коммерческую организацию.
Наибольшее практическое значение имеют случаи перехода корпоративных прав в акционерных обществах и в обществах с ограниченной ответственностью. Отчуждение прав акционера возможно только посредством отчуждения акций. Акции в России существуют только в форме бездокументарных именных ценных бумаг, владельцы которых учитываются в реестре (см. выше п. 3 «Продажа ценных бумаг»). Права участника общества с ограниченной ответственностью определяются долей в уставном капитале общества. Именно эта доля (часть доли) и есть объект гражданского оборота . В соответствии со ст. 21 Закона «Об обществах с ограниченной ответственностью» договор купли-продажи доли по общему правилу подлежит нотариальному удостоверению. Никаких особых действий по исполнению договора от продавца доли не требуется: доля переходит к покупателю с момента нотариального удостоверения договора купли-продажи или с момента внесения изменений в Единый государственный реестр юридических лиц в случаях, когда нотариальное удостоверение договора не требуется.
При продаже акций закрытого акционерного общества и доли в уставном капитале общества с ограниченной ответственностью третьим лицам у остальных акционеров (участников) и у самого общества есть преимущественное право покупки акций (доли).
5. Продажа исключительного права. Исключительное право на результат интеллектуальной деятельности или средство индивидуализации (часть четвертая ГК) является абсолютным имущественным правом. Общие требования к договору об отчуждении исключительного права установлены ст. 1234 ГК. Подробнее об этом договоре будет рассказано в третьем томе настоящего учебника.

Покупка и продажа имущественных прав

Нередко компании приобретают имущественные права (участие в долевом строительстве, требования по договору займа и др.) с целью их дальнейшей перепродажи и получения прибыли. О том, как такие операции учитываются при применении упрощенной системы налогообложения, мы расскажем в этой статье.

Расходы на покупку имущественных прав

Закрытый перечень расходов на УСН, на которые разрешено уменьшать полученные доходы, приведен в ст. 346.16 НК РФ. В нем расходы на приобретение имущественных прав не названы. Поэтому такие затраты «упрощенцы» в расходах не учитывают. На это неоднократно указывал Минфин России (см., например, письма от 18.04.2018 № 03-11-06/2/25967, от 19.03.2018 № 03-11-11/16745, от 01.12.2015 № 03-11-11/70011).

С точкой зрения финансистов соглашался и ВАС РФ (определения от 27.01.2012 № ВАС-15173/11, от 08.12.2010 № ВАС-13295/10). А недавно ее поддержал Верховный суд РФ. В Определении от 09.04.2018 № 309-КГ17-23668 высшие арбитры рассмотрели следующую ситуацию.

Предприниматель на УСН занимался реализацией имущественных прав на квартиры в строящихся домах. Затраты на приобретение этих прав он учитывал в расходах. Обнаружив данный факт в ходе проверки, налоговики доначислили налог, а также начислили пени и штраф. Бизнесмен обратился в суд.

В суде предприниматель указал, что не оспаривает позицию об отсутствии в перечне расходов, установленных п. 1 ст. 346.16 НК РФ, затрат на приобретение имущественных прав. Однако в п. 2 ст. 346.17 НК РФ сказано, что расходами налогоплательщика признаются затраты после их фактической оплаты. При этом оплатой товаров (работ, услуг) и (или) имущественных прав признается прекращение обязательства налогоплательщика перед продавцом, которое непосредственно связано с поставкой этих товаров (выполнением работ, оказанием услуг) и (или) передачей имущественных прав. Из этой нормы следует, что затраты, понесенные после оплаты имущественных прав, признаются расходами. Таким образом, между указанными нормами существует противоречие, которое должно толковаться в пользу налогоплательщика (п. 7 ст. 3 НК РФ).

Суды трех инстанций, а затем и Верховный суд, с такой трактовкой положений НК РФ не согласились. Арбитры указали, что в отличие от общей системы налогообложения, для налогоплательщиков, находящихся на УСН, предусмотрен исчерпывающий перечень расходов, уменьшающих налогооблагаемый доход. Это обусловлено особенностями данного спецрежима, применение которого носит добровольный характер.

Суды отметили, что положения п. 1 ст. 346.16 НК РФ направлены на согласование интересов государства и налогоплательщиков, которые вправе самостоятельно осуществлять налоговое планирование, выбирая подходящий для этого налоговый режим с учетом особенностей осуществляемой ими деятельности. Пункт 2 ст. 346.17 НК РФ не расширяет перечень расходов, перечисленных в п. 1 ст. 346.16 НК РФ. Он лишь устанавливает критерии, которым должны соответствовать данные расходы для их учета при определении налоговой базы по УСН.

Таким образом, поскольку затраты на приобретение имущественных прав не названы в п. 1 ст. 346.16 НК РФ, предприниматель не вправе был учитывать их в составе расходов, уменьшающих полученные доходы.

Обратите внимание: в арбитражной практике есть решение, в котором суд признал правомерным учет затрат на приобретение имущественных прав в расходах на УСН. В постановлении ФАС Восточно-Сибирского округа от 31.03.2009 № А74-2378/08-Ф02-1138/09 также была рассмотрена ситуация, связанная с уступкой права требования на строящуюся квартиру. Суд указал, что в п. 1 и 2 ст. 346.17 НК РФ имущественные права обозначены законодателем как в качестве объекта реализации, так и в качестве объекта приобретения и последующей продажи. В названных правовых нормах продекларирован принцип соотносимости расходов на приобретение имущественного права с доходом от его реализации. В связи с этим довод о том, что расходы на приобретение имущественного права не могут быть включены в состав расходов, противоречит приведенным выше нормам. По мнению суда, приобретенное имущественное право следует расценивать как товар, предназначенный для дальнейшей реализации. И в соответствии с правилами п. 2 ст. 346.17 НК РФ — учитывать в расходах по мере реализации.

На наш взгляд, такой подход противоречит как вышеуказанной позиции Верховного суда РФ, так и положениям Налогового кодекса. Дело в том, что в целях налогообложения товаром признается любое имущество, реализуемое либо предназначенное для реализации (п. 3 ст. 38 НК РФ). А под имуществом понимаются виды объектов гражданских прав (за исключением имущественных прав), относящихся к имуществу в соответствии с Гражданским кодексом (п. 2 ст. 38 НК РФ).

Как видите, исходя из этих положений НК РФ имущественные права не относятся к товарам. Соответственно, затраты на их приобретение не могут быть отнесены к расходам по оплате стоимости товаров, приобретенных для дальнейшей реализации, предусмотренным подп. 23 п. 1 ст. 346.16 НК РФ (письмо Минфина России от 24.08.2011 № 03-11-11/218).

Доходы от реализации имущественных прав

Согласно ст. 346.15 НК РФ при определении объекта налогообложения «упрощенцы» учитывают доходы по правилам, установленным п. 1 и 2 ст. 248 НК РФ. В подпункте 1 п. 1 ст. 248 НК РФ названы доходы от реализации имущественных прав. Поступления за реализованные имущественные права в денежной и натуральной форме представляют собой выручку (ст. 249 НК РФ).

В упрощенной системе доходы учитываются кассовым методом. Датой их получения считается день поступления денежных средств на счета в банках и (или) в кассу, получения иного имущества (работ, услуг) и (или) имущественных прав, а также погашения задолженности (оплаты) налогоплательщику иным способом (п. 1 ст. 346.17 НК РФ). Следовательно, на момент поступления денег от покупателя за реализованные ему имущественные права всю их сумму нужно включить в состав доходов.

Несмотря на вышеуказанные положения Налогового кодекса, на практике между компаниями и налоговиками возникают споры о том, нужно ли учитывать в «упрощенных» доходах суммы, полученные от покупателей при передаче им имущественных прав. Рассмотрим две распространенные ситуации, связанные с продажей:

— права требования по договору долевого участия в строительстве;

— права требования по договору займа.

Продажа права требования по договору долевого строительства

Существует позиция, согласно которой договор уступки права требования на строящуюся квартиру носит инвестиционный характер. Она базируется на разъяснениях, данных ВАС РФ в определениях от 30.05.2008 № 3846/08, от 31.03.2008 № 3852/08. Суть позиции заключается в следующем.

Согласно ст. 1 Федерального закона от 25.02.99 № 39-ФЗ «Об инвестиционной деятельности в Российской Федерации, осуществляемой в форме капитальных вложений» инвестициями считаются денежные средства, ценные бумаги, иное имущество, в том числе имущественные права, вкладываемые в объекты предпринимательской и (или) иной деятельности в целях получения прибыли и (или) достижения иного полезного эффекта. Таким образом, договор долевого участия в строительстве является инвестиционным.

Статьей 6 вышеуказанного закона инвесторы могут передать физическим и юридическим лицам по договору свои права на осуществление капитальных вложений и на их результаты. Следовательно, поскольку договор долевого участия в строительстве является инвестиционным, то отношения по передаче имущественного права по договору уступки также носят инвестиционный характер. Ведь при этом изменяется не характер первоначального обязательства, а только его стороны.

На основании этой позиции некоторые компании применяют к уступке прав по долевому строительству положения подп. 4 п. 2 ст. 39 НК РФ, согласно которым передача имущества, носящая инвестиционный характер, не является реализацией. И есть судебные решения, поддерживающие такой подход.

Так, в деле, рассмотренном в постановлении ФАС Северо-Кавказского округа от 05.08.2010 по делу № А32-48079/2009-19/863, арбитры пришли к выводу, что поскольку переуступка прав на квартиру носит инвестиционный характер, компания правомерно учитывала в доходах на УСН только разницу между выручкой от продажи прав и расходами на их приобретение.

Этот спор дошел до Президиума ВАС РФ (постановление от 15.02.2011 № 13295/10). И высшие арбитры не согласились с нижестоящими судами. Президиум ВАС РФ указал, что в подп. 4 п. 3 ст. 39 НК РФ раскрыто содержание понятия передачи имущества, носящей инвестиционный характер. К таким операциям относится только внесение вклада в уставный капитал, вклада по договору простого товарищества и паевых взносов в паевые фонды кооперативов. Уступка требований к застройщикам по предоставлению квартир совершается не с целью передачи прав как инвестиций, а в рамках сделок по их продаже. Поэтому такая операция не может квалифицироваться как имеющая инвестиционный характер. И компания, находящаяся на УСН, должна учитывать в доходах всю выручку, полученную от реализации имущественного права требования по договору долевого участия на покупку квартиры.

Минфин России придерживается такого же мнения (письма от 30.10.2014 № 03-11-06/2/55025, от 02.06.2011 № 03-11-11/145).

Продажа права требования по договору займа

При применении УСН не учитываются доходы, указанные в ст. 251 НК РФ. Среди таких доходов названы средства, полученные в счет погашения заимствований по договорам кредита или займа (подп. 10 п. 1 ст. 251 НК РФ).

Считая, что вырученные от уступки прав по договору займа суммы фактически представляют собой возвращенные заемные средства, некоторые компании не учитывают их в доходах при применении УСН.

Например, в деле, рассмотренном ФАС Центрального округа от 22.05.2014 № А48-3497/2013, предприниматель на УСН не включил в состав доходов средства, полученные от уступки права требования по договору займа. Налоговики доначислили ему налог, и суды трех инстанций их поддержали. Они исходили из того, что средства, полученные предпринимателем, представляют собой выручку от реализации имущественных прав, которая на основании п. 1 ст. 346.15 НК РФ включается в состав доходов на УСН.

С таким подходом согласны и специалисты Минфина России (письмо от 25.01.2012 № 03-11-11/11).

Верховный суд искал сходство между договорами купли-продажи и цессии

Верховный суд разбирался, применимы ли к договору уступки права требования (цессии) положения ГК о договоре купли-продажи.

Компания «Директ-Лизинг» и «Волгоградский завод буровой техники» заключили договор, согласно которому последний должен был поставить три мобильных буровых установки. Этого не произошло, и на стороне завода возникло обязательство вернуть аванс. «Директ-Лизинг» уступил право требования аванса «Русскому розыскному бюро», но бюро не оплатило договор цессии. Несмотря на возражения «Директ-Лизинга», бюро уступило право требования Волгоградскому металлургическому комбинату «Красный октябрь». А тот, в свою очередь, заключил аналогичное соглашение с «Торговым Домом Металлургическим заводом «Красный Октябрь». По мере перехода прав требований в рамках банкротного дела завода (№ А12-18544/2015) осуществлялось процессуальное правопреемство организаций.

«Директ-Лизинг» обратился в суд, полагая, что право требования находится у него в залоге в соответствии с п. 5 ст. 488 ГК (дело № А40-172921/2016). Три инстанции указали, что применение к соглашению об уступке положений о нахождении в залоге у продавца товара, проданного в кредит, в рассматриваемом случае невозможно, – это противоречит содержанию и характеру переданных имущественных прав. Кроме того, наличие права залога цедента не вытекает из первоначального соглашения об уступке. Суд в банкротном деле констатировал, что неоплата не является основанием для признания уступки несостоявшейся.

В своей жалобе в Верховный суд компания указала, что уступка имущественных прав и купля-продажа имущественных прав являются идентичными понятиями, а потому к договору цессии должны применяться нормы п. 5 ст. 488 ГК. Также заявитель указывает, что неоплата является существенным нарушением условий договора уступки имущественного права. Последующие цессионарии – комбинат и торговый дом – не могут быть признаны добросовестными, так как были обязаны поинтересоваться о наличии оплаты по первой уступке.

Экономколлегия прислушалась к этим доводам, отменила решения нижестоящих инстанций и направила дело на новое рассмотрение в АСГМ.

Может ли кредитор контролировать корпоративный статус своего должника, разбирались суды в деле № А05-5165/2018. ИП Виктор Тюкин поставлял продовольственные товары ООО «Рассвет» с 2010 года. К 2015 году за покупателем скопились долги. Тюкин переговорил с учредителями «Рассвета» Еленой Жемчуговой (49%) и Владимиром Петровским (51%). Они договорились обеспечить выплату денег двумя способами. Во-первых, по долгам покупателя поручилась другая фирма. А во-вторых, ИП Тюкин заключил корпоративный договор непосредственно с учредителями. Они обязались не продавать свою долю и не выходить из состава участников. А Тюкин считал, что это поможет привлечь учредителей должника к субсидиарной ответственности, если будет такая необходимость.

Но в 2017 году Петровский ушел из бизнеса и его доля по закону перешла к самому «Рассвету». А Тюкин обратился в суд, где потребовал вернуть Петровского в состав учредителей, а сделку по выходу из общества признать недействительной.

Два суда отклонили иск предпринимателя. Они пришли к выводу, что учредитель вполне мог покинуть компанию согласно п. 1 ст. 94 Гражданского кодекса. Норма допускает выход без согласия других участников или общества, если это предусмотрено уставом. Устав «Рассвета» это разрешал, рассудили две инстанции. Да и сам корпоративный договор не требовал, чтобы Петровский получал согласие Тюкина на выход из общества.

Нарушение корпоративного договора само по себе не позволяет «обнулить» выход из общества, хотя и дает возможность привлечь Петровского к ответственности, согласились суды. Как они отметили, истец не доказал, что поступок ответчика нарушил его права. Интерес Тюкина был в том, чтобы вернуть деньги. Для этого он мог подать иск к «Рассвету» или поручителю, но не сделал этого, объяснили арбитражи. Они отклонили возражения Тюкина, который указывал, что потерял возможность привлечь Петровского к субсидиарной ответственности. «Для этого нужны специальные основания, которые в этом деле не установлены», – ответил 14-й ААС.

Договор – корпоративный или простого товарищества?

Правильно квалифицировать соглашение бывает непросто. Чем отличается корпоративный договор от договора простого товарищества, разбирались суды в деле № А50-34733/2017. Владимир Мельников заключил с Антоном Шалимовым соглашение о том, как они будут вести бизнес по производству и продаже древесно-угольных брикетов (другие участники – Мария Шалимова и Татьяна Кудринских). Условий было много. В частности, Мельников обязался пополнить расчетные счета двух обществ, Шалимов – погасить долги одной из фирм. Доходы они договорились делить поровну.

Но на деле все оказалось не так, как на бумаге. Договор исполнили только в незначительной степени, и оказалось, что у Шалимова нет денег на исполнение соглашения. Кроме того, он скрыл кредиторскую задолженность одной из своих фирм. Мельников был недоволен тем, что другие участники соглашения ничего не делают для организации производства, не соблюдают договоренности в части распределения расходов.

Мельников задался целью признать договор незаключенным. В своем иске он указал, что это договор простого товарищества, в котором не согласованы обязательные по закону условия. Например, характер вклада и его размер. Арбитражный суд Пермского края с этим согласился. По сути, Шалимов обязался представить мощности для производства брикетов, а Мельников отвечал за финансирование, рассудила первая инстанция.

Ответчики не были согласны с такой трактовкой. Они настаивали, что каждый пункт соглашения самостоятельный и независимый от другого. Но АС Пермского края отверг их доводы. Он объяснил, что стороны хотели объединить вклады для совместного бизнеса, а это договор простого товарищества. При этом текст недостаточно четкий: «невозможно конкретно определить предмет совместной деятельности, общий объем финансирования, размер вклада каждого участника и порядок внесения вкладов в совместную деятельность». По этой причине АС Пермского края признал договор незаключенным.

Иного мнения оказался 17-й арбитражный апелляционный суд. Здесь речь именно о корпоративном договоре, в котором участники договорились, как они будут распоряжаться своими правами, рассудила апелляция со ссылкой на ст. 67.2 ГК. К тому же обстоятельства дела надо оценивать в пользу сохранения, а не аннулирования обязательств, а также с учетом презумпции разумности и добросовестности участников (п. 7 информационного письма Президиума ВАС от 25 февраля 2014 года № 165). Таким образом, 17-й ААС отказался признавать договор незаключенным. 15 октября 2018 года это постановление оставила в силе кассация.

Не заплатила за молчание

В феврале 2015 года Александр Петров и Мария Солеварова учредили ООО «Винтаж» с долями 30% и 70% соответственно. А через полгода составили «соглашение о перераспределении обязанностей». Петров устранялся от управления компанией и получения прибыли, а взамен ему полагались компенсации от 100 000 до 200 000 руб. в месяц до мая 2016-го. При этом соглашение считалось расторгнутым в случае задержки или невыплаты. Солеварова перечислила 135 000 руб. и на этом остановилась.

В мае 2016-го Петров решил, что неисполнение соглашения причинило ему 1,6 млн руб. убытков, и обратился в суд. АС Приморского края отказал, потому что счел договор незаключенным (дело № А51-10201/2016). Из текста было непонятно, кто именно выплачивает компенсации Петрову.

Но 5-й арбитражный апелляционный суд пришел к другому выводу. Условия договора не противоречат закону, стороны его исполняли, по поводу условий не спорили, Солеварова даже перевела первый платеж – всё это говорит о том, что договор нельзя признать незаключенным. Кроме того, добавила апелляция, у соглашения всего два участника, так что здесь тоже не может быть разночтений, кто должен платить деньги Петрову.

Убытков у него не возникло, решил 5-й ААС. Когда Солеварова перестала платить – Петров всего лишь получил обратно обычные права участника по управлению обществом. А если он считает, что партнёр неосновательно обогатился, судьи апелляции посоветовали ему подать отдельный иск. В 2017 году кассация подтвердила правильность такого подхода.

Корпоративный договор и предпринимательский риск

Владелец нефтеперерабатывающей площадки «Адыгейскнефтехим» Адам Яхутль в 2009 году нашел инвесторов для своего бизнеса – Алексея Баринова и Станислава Матвеева. Отношения оформили двумя документами. По договору купли-продажи Яхутль должен передать 60%-ю долю в предприятии ООО «Мост-Т» за 700 000 руб. Второе соглашение регулировало взаимоотношения Яхутля с Бариновым, Матвеевым и «Мостом-Т» «по совместному развитию общества». Три лица обязались развить мощность площадки до определенного показателя и вложить туда 30 млн руб. Яхутлю полагалось 10 млн руб. сразу же и 25 млн руб. – с прибыли. Такие соглашения стороны подписали в 2009 году, когда площадка была банкротом.

Надежды не оправдались. Компания вышла из одного банкротства, но впереди ее ждало другое. В 2014 году «Адыгейскнефтехим» признали несостоятельным по его заявлению и открыли банкротное дело (сейчас, судя по данным Casebook, компания находится в стадии ликвидации). В 2016 году Яхутль направил контрагентам предложение расторгнуть договор купли-продажи доли, но не дождался ответа и отправился в суд.

В деле № А01-1238/2016 Яхутль утверждал, что продал долю по очень заниженной цене в надежде на возрождение бизнеса и увеличение прибыли. Судебная экспертиза подтвердила его слова: согласно заключению, 60% предприятия в 2009 году стоили 206 млн руб., а вовсе не 700 000. Ссылаясь на существенное изменение обстоятельств и нарушение договора, истец просил расторгнуть договор купли-продажи.

АС Адыгеи так и поступил. Он объяснил решение необходимостью толковать договоры совместно, потому что они «взаимосвязаны и преследуют одни и те же цели». При этом арбитраж отклонил доводы ответчиков. Он не принял во внимание платежное поручение на перечисление 10 млн руб. Яхутлю, поскольку там не было отметки банка и некоторых других реквизитов. Суд не счёл пропущенным срок исковой давности, ведь он начался, когда Яхутль предложил урегулировать дело миром в 2014 году. «Ранее этой даты обратиться за судебной защитой оснований не было», – объяснил АС Адыгеи.

Его решение исправил 15-й арбитражный апелляционный суд. Если результаты в бизнесе не были достигнуты – это следствие обычного предпринимательского риска, а последствия банкротства отражаются на всех учредителях предприятия. В деле нет доказательств, что ответчики злонамеренно скрыли 25 млн руб. с прибыли – этой прибыли просто не было. По мнению 15-го ААС, из текста договоров не следует, что судьба купли-продажи зависит от корпоративного соглашения. Если бы стороны хотели это увязать – ничего им не мешало включить эти условия в единый договор, рассудила апелляция.

Далее она проанализировала, как исполняли свои обязательства ответчики. Они заплатили по долгам «Адыгейскнефтехима» и вкладывались в производство. Что касается передачи 10 млн руб. Яхутлю, здесь апелляция учла утверждение из переписки, что эти деньги были «по устному распоряжению перечислены близкому родственнику». Да и сам Яхутль не заявлял официальные претензии на эту сумму. Он пытается вернуть проданную в 2009 году долю, но не возвращает ответчикам их вложения – здесь апелляция увидела злоупотребление правом и отказала в иске. Решение устояло в кассации.

Корпоративное акционерное соглашение

Владелец 40% акций АО «Рузам» Гази Лугуев был недоволен решением ООО «РНГС Трейдинг» (60%) – второго акционера – продать помещения «Рузама» стоимостью 7,8 млн руб. Он решил оспорить эту сделку в деле № А40-133036/2016. Лугуев утверждал, что сделка крупная, но не получила одобрения на общем собрании участников. Но суды отвергли эти заявления, потому что, согласно уставу, крупной считается сделка от 10 млн руб.

Помимо этого, суды оценили «генеральное соглашение о взаимоотношениях между обществом и его акционерами». Согласно этому документу, права покупателя как акционера [имеется в виду Лугуев – «Право.ru»] распространяются только на один объект с другим адресом. АС города Москвы по этой причине решил, что Лугуев не имеет права на иск. Истец не согласился с этим и подал апелляционную жалобу. Он настаивал, что генеральное соглашение – это, по сути, акционерное соглашение. И оно недействительно, поскольку переход прав на акции был зарегистрирован позже.

Но 9-й ААС отверг эти аргументы. Он использовал аналогию с ч. 10 ст. 67.2 ГК, которая устанавливает, что правила о корпоративном договоре применяются к соглашению о создании хозяйственного общества, если иное не следует из закона или сути соглашения. По этой причине генеральное соглашение нельзя признать недействительным, решила апелляция. А значит, Лугуев не имеет влияния на отношения общества по поводу других объектов, чем указанных в договоре.

Алена Пушкарская* купила смартфон Sony Xperia M5 Dual E5633 за 27 000 руб. в октябре 2016 года, а в феврале 2017-го отнесла его в ремонт по гарантии в ООО «Сота-Сервис» (какая с ним была проблема – в судебных актах не уточняется). Получив телефон после ремонта, Пушкарская обнаружила, что защитное стекло разбито, а затем он перестал включаться. Она потребовала, чтобы «Сота-Сервис» выплатил ей двукратную стоимость смартфона, но фирма отказала. В ответ Пушкарская обратилась в суд, где ее права защищало Общероссийское общественное движение в защиту прав и интересов потребителей «Объединение потребителей России». Истица потребовала компенсировать двукратную стоимость устройства – 53 980 руб., 10 000 руб. убытков, 5000 руб. компенсации морального вреда и «потребительский» штраф в размере 50% от требований, не удовлетворенных в срок.

Забыли про Пленум

Хотя Пушкарская предъявила накладную, что сдавала телефон в «Сота-Сервис», компания настаивала, что не виновата в поломке. Ее представитель в суде пояснил, что гаджет отправили в вышестоящий сервисный центр – ООО «РСС». Именно эта компания, в которой сделали гарантийный ремонт, должна отвечать по иску, указывал юрист «Сота-Сервиса».

С такой логикой согласились два суда. В накладной указано, что «Сота-Сервис» оставляет за собой право передать аппарат в вышестоящий сервисный центр. В суд надо подавать на компанию, которая чинила телефон, указали две инстанции. Но «Объединение потребителей России» отказывалось менять ответчика и настаивало на своей правоте. Его услышали в Верховном суде, куда общество подало жалобу.

Гражданская коллегия ВС напомнила положения Гражданского кодекса, а также их толкование. Если должник поручил исполнить обязательство третьему лицу, отвечает все равно должник – такое указание дал Пленум ВС со ссылкой на п. 6 ст. 313 ГК и ст. 403 ГК (п. 22 постановления от 22 ноября 2016 г. № 54). Иными словами, кому бы фирма не передала чинить телефон – претензии по качеству ремонта надо предъявлять все равно ей, следует из определения № 18-КГ18-154. С такими указаниями коллегия под председательством Елены Гетман отправила дело на новое рассмотрение в апелляцию.

Чтобы застраховаться от возможных проблем, Спиричева из АБ «Бородин и партнеры» советует внимательно читать документы, которые оформляются перед ремонтом.

* – имя и фамилия изменены редакцией.

Если потребитель судится с продавцом о неисправном гарантийном товаре, то по общему правилу именно продавец должен доказывать, что не виноват в поломке, напомнил Верховный суд в одном из недавних дел. В нем Павел Петриченко* требовал у дилера «Фаворит Технолоджи» 222 895 руб., потраченных на ремонт Opel Astra GTC. Машина 2013 года сломалась в сентябре 2015-го, когда еще была на гарантии. Двигатель неравномерно работал на всех оборотах, постоянно мигал индикатор ESP Service и лампочка «Проверьте двигатель». Поэтому владелец попросил продавца заняться ремонтом. Их переписка растянулась на несколько месяцев.

24 и 26 сентября 2015 года Петриченко направил заявку на ремонт, где указал поломки.2 ноября «Фаворит Технолоджи» направил ответ, в котором написал, что не может сказать, готов ли принять автомобиль на гарантийный ремонт, потому что «не имеет подтвержденной информации о характере и причине неисправности». Чтобы это определить, компания пригласила доставить автомобиль на бесплатную диагностику.11 ноября Петриченко снова направил претензию с требованием незамедлительно принять автомобиль на гарантийный ремонт.23 ноября «Фаворит Технолоджи» сообщил, что готов принять машину в ремонт.23 ноября Петриченко отправил телеграмму, в которой потребовал в течение 10 дней доставить автомобиль на ремонт за счет «Фаворит Технолоджи». Иначе Петриченко пригрозил отремонтировать машину самостоятельно, а расходы взыскать с дилера. Телеграмма не была доставлена из-за отсутствия организации по адресу.

Следом Петриченко сам организовал диагностику и ремонт. Эксперт подтвердил, что на автомобиле в таком состоянии ездить опасно, нужно заменить цилиндры и поршни. Это обошлось в 222 895 руб. Петриченко выставил такой счет дилеру, но тот отказался платить, поэтому владелец отправился в суд. К сумме ремонта он прибавил 690 000 руб. неустойки за неисполнение гарантийного обязательства, 93 616 руб. неустойки за отказ возместить расходы на ремонт и 10 000 руб. в счет возмещения морального вреда.

За чей счет доставка

Районный суд удовлетворил требования частично, снизив неустойку (итоговая сумма из акта вымарана). Это решение отменил Тверской областной суд. Он прислушался к доводам юристов «Фаворит Технолоджи», что дилер не отказывался принять «Опель» на ремонт. По словам представителей компании, они пообещали Петриченко оплатить расходы на эвакуацию, если диагностика подтвердит производственный характер поломки. Однако владелец его не доставил и, по мнению организации, «злоупотребил правом».

Областной суд не нашел вины в поведении дилера, ведь он не отказывался от своих обязательств. Истец не мог требовать незамедлительно отремонтировать машину по гарантии без диагностики. Доставку должен был обеспечить сам клиент, а компания возместила бы ему расходы, рассудила апелляция со ссылкой на п. 7 ст. 18 закона о защите прав потребителей. Кроме того, облсуд решил, что наряд-заказ и письменная консультация Петриченко не подтверждают производственный характер недостатков.

С этим не согласился Верховный суд, который сослался на другое правило из п. 7 ст. 18 закона о том, что доставку крупногабаритного груза для ремонта оплачивает уполномоченная организация. «В своих письмах она не предложила забрать автомобиль к месту ремонта и ничего не сделала для выполнения своей обязанности», – указывается в определении № 35-КГ18-7. Апелляция также проигнорировала мнение эксперта, что на автомобиле было опасно ездить, то есть нельзя было доставить его в ремонт своим ходом.

ВС напомнил, что продавец или иное уполномоченное лицо отвечает за поломки гарантийного товара, если не докажет, что они возникли после его передачи по вине покупателя или третьих лиц (п. 6 ст. 18 закона о защите прав потребителей). Областной суд не учел, что именно «Фаворит Технолоджи» должен был доказать вину владельца машины, чтобы победить в судебном споре. Компания этого не сделала, поэтому гражданская коллегия отправила дело заново в апелляцию.

Логика, закон и бремя доказывания

По словам старшего партнера АБ Яблоков и партнеры Ярослава Самородова, апелляция исходила больше из логики, чем из закона: ответчик не отказался принять автомобиль, вот только покупатель его не предоставил. Только не учла, что закон дает покупателю возможность отремонтировать машину на стороне, а потом выставить счет.

Продавец вел себя недобросовестно, потому что не организовал приемку и доставку машины к месту диагностики, говорит старший юрист Athaus Legal Сусана Киракосян.

В суде некоторые продавцы ошибочно полагают: «кто идет в суд – тот и доказывает», говорит Яблоков. Но часто они могут выбирать такую позицию намеренно, чтобы затягивать процесс и показывать, что с них так легко денег не получить. В то же время бремя доказывания может распределяться по-другому, замечает Киракосян. Если товар без гарантии или недостаток возник после гарантийного срока – доказывать причину должен покупатель.

* – имя и фамилия изменены редакцией.

Приведу две случайные новости последних месяцев, но список можно продолжать бесконечно. В Калифорнии открылось кафе с кухней-автоматом, бургеры для гостей жарит робот без участия человека. В Китае масштабируется проект магазинов самообслуживания: в нем нет ни одного сотрудника, посетители оплачивают товары самостоятельно, а компьютерное зрение следит, чтобы никто не унес с собой ничего лишнего.

Юристы – не повара и не охранники на кассе, их работу перепоручить искусственному интеллекту сложнее, но прогресс добирается и сюда. В российском инфополе первая ассоциация с этой темой – выступления Грефа и увольнения в Сбербанке. В мире у движения за автоматизацию нет явного лидера. Международная ассоциация искусственного интеллекта и закона проводит конференции и принимает научные доклады, но крайне далека от практики. Множество мелких стартапов решают небольшие практические задачи, но и им далеко для полноценного робота-юриста.

Самое очевидное и самое безопасное применение AI – чтение. Нейросетка не принимает никаких решений, а только подсказывает человеку. Американский casetext разработал систему умного поиска подходящих судебных прецедентов. Механика проекта очень проста: пользователь загружает в систему документ, AI ищет в базе всё, что ему кажется подходящим к данному делу. Отличие стартапа от «Консультанта Плюс» и его аналогов в интеллектуальности поиска, запрос не разбивается на отдельные ключевые слова, casetext пытается использовать именно смысл прецедента.

Доступ к сервису продается по подписке, базовая цена без скидок составляет $120 в месяц – на самом деле очень дешево, если он хоть пару раз за месяц что-нибудь находить будет, то с учетом стоимости часа американского юриста вложения уже отобьются. Обычный же человек может использовать casetext, по сути, бесплатно – недельный тестовый период есть, а что ещё непрофессионалу может понадобиться? Ради двух разнесенных во времени поисков можно и два раза зарегистрироваться.

Проекту пять лет, но действительно массовым он пока не стал. Инвестиции привлек тоже не очень большие по американским меркам, 20 млн за всё время. Куш при этом впереди огромный: в США 1 300 000 юристов, даже по $20 в месяц с каждого – это очень неплохой рынок.

Стартап Ravel Law читает и анализирует американские судебные прецеденты. От casetext он отличается тем, что берет как входную точку для поиска не документ, а человека. Принятие решения в процессах часто крайне субъективно, и ключевую роль играет личность судьи. Напомню знаменитое исследование, которое популяризовал Канеман в книге «Thinking, Fast and Slow»: в среднем самые мягкие приговоры выносятся в начале дня или после обеда, самые жесткие – перед перерывом, результат статистически значим. Конечно, не требуется никаких стартапов и нейронных сетей, чтобы добиваться выгодного времени слушаний, но субъективизм проявляется не только как реакция на чувство голода.

Ravel Law структурирует все предыдущие процессы судьи и вытаскивает скрытые закономерности его поведения. Какие аргументы он любит, какая стилистика его раздражает, какие прецеденты цитирует в решениях. Знание таких особенностей позволяет адвокату лучше готовиться к делу и апеллировать к правильным струнам в душе судьи.

LawGeex берет на себя больше ответственности и рекламируется как сервис электронного юриста. Робот пока ещё маленький и глупенький и скорее помогает живому человеку, чем его заменяет, но лиха беда начало.

Заявленный функционал – проверка договоров по чек-листу, принятому в данной корпорации. «Мы не подписываем договоров с возможным штрафом больше X», «мы не подписываем договоров, которые не можем разорвать за три месяца» – что-то в таком духе. LawGeex подчеркивает неправильные абзацы и передает дальше человеку на проверку и спор с контрагентом. В суть бизнес-договоренностей AI, конечно, не влезает. Так глубоко, впрочем, и не каждый юрист лезет.

Стартап рекомендует использовать технологию в неважных договорах – при подписании NDA, текущих закупках и тому подобных ситуациях, когда всё ясно и цена ошибки мала. Пиарные презентации обещают сократить время согласования таких документов до часа. Впрочем, активные продажи LawGeex пока не ведет, видимо, качество продукта ещё недостаточно.

Стартап потратил на разработку $9,5 млн инвестиций и привлек в апреле раунд ещё на 12 млн.

После чтения наступает время написания. В идеальном мире AI будет не помогать юристу, а заменит его целиком. Технологиям до этого ещё далеко, то что есть на рынке – автоматизация стандартизованных действий, а не истинная интеллектуальная работа. Откровеннее всех разницу демонстрирует стартап DoNotPay – робот-юрист для простых неприятностей. Предположим, у пользователя случилась типовая городская проблема. Например, пришел штраф за неправильную парковку уже проданного автомобиля. Человек заходит на сайт стартапа, находит свой случай и проходит через последовательность вопросов: «как вас зовут?», «какой номер штрафа», «когда вы продали машину?». Журналисты называют этот процесс «чат-ботом», но явно льстят: в диалоге нет никакой вариативности или понимания смысла, сервис просто по очереди текстовые поля показывает.

Когда квест заканчивается, DoNotPay вставляет полученные ответы в стандартную форму, предлагает её распечатать и с ней идти жаловаться. Юрист не нужен, деньги сэкономлены, клиент доволен, для типового случая ему действительно больше ничего не надо. К AI, разумеется, все это никак не относится, но какая разница, что сидит внутри у механического турка. DoNotPay максимально прост и почти анекдотичен, но завтра по той же модели будут работать и более серьезные проекты. Прогресс отрасли уже не остановить.

Если участник дела подал документы позже срока, установленного судьей, – это не всегда значит, что он опоздал, следует из решения АС Московского округа по делу о банкротстве банка «Народный Кредит» (дело № А40-171160/2014). Агентство по страхованию вкладов пыталось привлечь трех контролирующих лиц к ответственности на 18 млрд руб. и доказывало, что они выдавали заведомо невозвратные кредиты.

Арбитражный суд города Москвы отложил рассмотрение дела. Он предложил представить отзывы и дополнительные бумаги до 26 февраля 2018 года. Судья предупредил, что в случае опоздания не будет принимать документы и рассмотрит дело по имеющимся доказательствам. Так и случилось, потому что АСВ передало копии договоров и других бумаг 2 марта. Суд не стал приобщать эти доказательства к делу и на заседании 5 апреля решил отказать в иске. Такого же мнения оказалась и апелляция.

АС Московского округа, наоборот, встал на сторону АСВ. «Он сдал дополнительные доказательства в суд 2 марта к заседанию, назначенному на 5 апреля, то есть более чем за месяц», – написано в постановлении. Таким образом, документы по делу были раскрыты заранее. АСВ имеет право ссылаться на доказательства, с которыми другие участники дела были ознакомлены заблаговременно, указала кассация на п. 5 ст. 65 АПК. Спор она указала пересмотреть.

Наказать директора за недостачу

Станет ли бывший директор «ГВСУ Монолит» Николай Харламов отвечать за недостачу товарно-материальных ценностей (ТМЦ) на 25,2 млн руб., решали суды в деле № А40-124820/2017. Первоначальная недостача была почти в два раза больше: инвентаризация в конце 2015 года недосчиталась имущества на 47,9 млн руб. Служебная проверка, которую провели уже после увольнения Харламова в 2016-м, сократила эту сумму вполовину.

Единственный акционер компании, АО ХК «ГВСУ «Центр», решил взыскивать убытки с гендиректора. Дело в том, что работники, которые отвечали за движение ТМЦ, не подписывали договоров о полной материальной ответственности. Поэтому акционер обвинил в недосмотре Харламова. Но бывший директор не признал претензий и напомнил, что в компании работала инспектор по кадрам – она и должна была заключать договоры с сотрудниками.

Первая инстанция удовлетворила иск и согласилась, что Харламов не обеспечил сохранность имущества. Апелляция, наоборот, решила, что требования не доказаны. 9-й ААС напомнил, что служебная проверка, которая установила итоговый размер убытков, проводилась уже после увольнения Харламова и без его участия. В «ГВСУ-Монолите» действительно работала инспектор отдела кадров, и в ее трудовые обязанности входило заключение договоров о полной материальной ответственности. Директор делегировал ей эти полномочия, объяснила апелляция. Кроме того, она выяснила, что большинство работников, отвечавших за недостачу, были уволены с апреля по ноябрь 2016 года, когда Харламов не работал в «ГВСУ-Монолите» и не мог привлечь их к материальной ответственности.

АО ХК «ГВСУ «Центр» пожаловалось в АС Московского округа. Правда, в ходе заседания его представитель не смог ответить на вопросы судей о конкретных причинах недостачи – было ли это хищение или неправильное оформление документов. Юрист истца объяснил, почему сумма снизилась почти наполовину: в ходе проверки появлялись новые документы, которые объясняли отсутствие имущества.

Харламов возражал, что на него несправедливо возлагать ответственность, ведь акционер выявил конкретных сотрудников, которые виноваты в недостачах. К тому же два суда отказались назначать бухгалтерскую экспертизу, так что сумма не проверена.

АС МО отправил дело на пересмотр, потому что нижестоящие инстанции не установили причин исчезновения ТМЦ. Это нужно было сделать, ведь проверка в два раза снизила сумму ущерба и установила, кто был причастен к недостаче. Кроме того, суды не ответили, повлияют ли их решения на этих причастных или на инспектора по кадрам. Иными словами, суды не установили круг лиц, участвующих в деле. АС МО предписал разобраться в этом при новом рассмотрении дела, а также решить, нужна ли бухгалтерская экспертиза.

Как правильно заключить договор после аукциона

В деле № А40-240384/17 суды решали, справедливо ли включать «Индастриал Модуль» в реестр недобросовестных поставщиков. Компания одержала победу в аукционе на поставку комплектующих для ООО «Транснефть-Дальний Восток», но заключила договор с опозданием. За это ФАС включила ее в «черный список», а компания оспорила это в суде. Две инстанции согласились, что вина поставщика не доказана. Это покупатель вовремя не передал договор: он сделал это по электронной почте, хотя стороны не достигли договоренности заключать сделки по e-mail. Закупочная документация тоже не содержала информации о способах подписания договора. Кроме того, «Транснефть-Дальний Восток» не предоставила доверенность на лицо, которое подписало договор от ее имени.

АС МО отменил акты нижестоящих инстанций и решил, что они не уделили внимания доводам ответчика. По его мнению, договор вполне можно было заключить по e-mail даже без упоминания об этом в тексте соглашения. П. 2 ст. 434 ГК позволяет заключить договор в письменной форме не только в виде одного документа, но и с помощью электронных документов, если каналы связи позволяют установить адресанта. Кроме того, добросовестный поставщик, который сомневается в полномочиях представителя контрагента, должен потребовать от него доверенность, а не отказываться от подписания договора. Кассация обратила внимание на эти доводы и предписала пересмотреть дело.

Претензионный порядок и исковая давность

Как правильно считать срок исковой давности, напомнила кассация в деле № А40-187969/2017. В нем ООО «Градди» взыскивало пени с ООО «Гевит» за просрочку поставки в размере 4,7 млн руб. Истец должен был получить оборудование, оплаченное в лизинг, по двум спецификациям. По первой товар был поставлен в сентябре 2014 года вместо июля, по второй – 26 сентября, а не 9 сентября 2014 года. «Градди» решило получить деньги за просрочку и отправило исковое заявление 27 сентября 2017 года. Истец приложил к иску претензию, которая была направлена 8 сентября 2017 года. По мнению «Градди», обязательная досудебная стадия прерывала срок течения исковой давности. Но две инстанции решили, что компания опоздала. Она должна была узнать о нарушении своих прав в первый день просрочки по каждой из поставок.

Истец пожаловался в АС Московского округа, который разделил его точку зрения, что обязательный претензионный порядок прерывает течение срока исковой давности. Это предусмотрено п. 3 ст. 202 ГК. А если стороны в договоре предусмотрели претензионный порядок, но не согласовали срок рассмотрения претензий – срок исковой давности прерывается на 30 дней (ч. 5 ст. 4 АПК). С этими и другими комментариями дело направилось на пересмотр в Арбитражный суд города Москвы.

Апелляционная коллегия рассмотрит 21 дело. Два из них судейские:

– Летом этого года авиакомпания «Победа» обратилась в Верховный суд с требованием признать незаконным пункт правил перевозки ручной клади, который обязывает перевозчика принимать на борт вещи сверх нормы в 5 кг – рюкзаки, дамские сумки, букеты и костюмы в портпледе. Всё, за исключением «социально значимых предметов» – лекарств, детского питания, переноски и медоборудования, не должно перевозиться бесплатно, посчитали представители лоукостера группы «Аэрофлот». На заседании в ВС представители авиакомпании настаивали, что спорную норму приняли без учета технических характеристик самолетов, а вещи в салоне просто некуда класть (см. «Победа» проиграла: суд не позволил перевозчику сократить бесплатную ручную кладь»). Ответчиками по этому делу выступили Минюст и Минтранс. Представители этих ведомств уверяли, что спорная норма является законной и из всех авиакомпаний вызывает претензии только у «Победы». Судья Юрий Иваненко отказался удовлетворять иск, теперь перевозчик постарается убедить в своей правоте апелляцию ВС.

– Мировой судья из Краснодарского края Виктор Воробьев в 2016 году возмутился системой распределения дел в регионе между ним и его коллегами. После этого в отношении судьи назначили две проверки. Обе выявили ряд нарушений в работе судьи: от недочетов в делопроизводстве до ошибок в подсудности. Краевая ККС в начале 2017 года лишила судью полномочий, сославшись на неудовлетворительные результаты проверочных мероприятий и прогулы курсов повышения квалификации. Тогда тот попытался вернуть себе мантию в дисциплинарной коллегии Верховного суда, но неудачно (см. «Верховный суд не вернул мантию судье-«путешественнику»). А в начале этого года СКР попросил у региональной ККС согласия на возбуждение уголовного дела в отношении Воробьева, инкриминировав экс-судье «мошенничество» (ст. 159 УК). По версии следствия, мировой судья получил 200 447 руб. за дни, в которые фактически отсутствовал на работе. ККС признала доводы следствия обоснованными и «выдала» бывшего судью сотрудникам СКР. ВККС оставила такое решение без изменений. Тогда Воробьев обжаловал акт Высшей квалифколлегии в ВС, но тоже безуспешно. На следующей неделе это дело изучит апелляция.

– Весной этого года ВККС разрешила заключить под стражу экс-судью АСГМ Ирину Баранову. Ее судейский статус приостановили после того, как против нее возбудили дело о подстрекательстве к даче взятки и крупном мошенничестве (ч. 4 ст. 33 и ст. 291 и ч. 4 ст. 159 УК). Суд определил заключить ее под стражу на два месяца с момента ее фактического задержания. По версии следствия, Баранова помогла бизнесменам Михаилу Чернову и Михаилу Балакиреву, которые пытались провести рейдерский захват части особняка в центре Москвы. Здание на Гоголевском бульваре, д. 3 принадлежало компании «Эквисман». Как утверждают представители следствия, за €100 000 и $4000 судья пообещала, что уговорит свою коллегу Юлию Беспалову (Кухаренко) вынести «нужное» решение – о признании права собственности на особняк площадью 920 кв. м и стоимостью $50 млн за компанией «Аквамарин Лимитед» (дело № А40-139953/2010). Заключенный в декабре 2007 года договор купли-продажи между «Аквамарином» и другим офшором – «Эквисман холдингс лимитед» – тогда признали недействительным, а через несколько месяцев «Эквисман» признали потерпевшим по этому уголовному делу. Чернов и Балакирев были впоследствии осуждены за мошенничество на семь и девять лет. А сама судья в 2013 году уехала в США и не возвращалась. Адвокат Барановой попытается отменить решение Высшей квалифколлегии в апелляции ВС.

В административной коллегии назначено 66 дел. В их числе:

– Весной этого года по приказу главы Кемеровского областного суда Алексея Кирюшина в отношении судей городских судов Кемеровской области провели проверочные мероприятия. По их итогам выяснилось, что судья Беловского городского суда Андрей Шпирнов допускал с 2016 по 2018 год в своей работе систематические нарушения: не извещал надлежащим образом стороны разбирательств и выносил решения без их участия, не привлекал к спорам заинтересованных лиц и т. д. По представлению Кирюшина региональная ККС вынесла Шпирнову предупреждение. Тот не согласился с этим решением и обжаловал его в Кемеровском облсуде. Он уверял, что спорные нарушения являются разовыми судебными ошибками, за которые его не нужно «предупреждать». Однако суд доводы заявителя признал необоснованными (дело № 3а-396/2018). Теперь судья будет доказывать свою правоту в ВС. Четыре года назад Шпирнова уже пытались лишить мантии за подобные нарушения: рассмотрение дел без должных доказательств и вызова заинтересованных лиц. Но дисциплинарное судебное присутствие тогда вернуло ему судейские полномочия.

– В феврале этого года Верховный суд Республики Татарстан вынес обвинительный приговор членам группировки «Казаевские»: Дмитрию Бикбулатову и Альберту Кошкину дали 24,5 года лишения свободы, Алексею Тарасову – 24 года, Александру Бикбулатову – 18 лет, Сергею Бикбулатову – 17 лет, а Андрей Морозов отправится за решетку на 14 лет. По версии следствия, с начала 90-х годов эта банда, входившая в ОПГ «Юдино», держала под криминальным контролем ряд магазинов и кафе в поселке Юдине. Преступники долгое время оставались безнаказанными, запугивая свидетелей и избавляясь от улик. Всего на счету обвиняемых 14 эпизодов преступной деятельности, в том числе пять убийств, установили сотрудники правоохранительных органов. Членов группировки удалось задержать лишь в 2013 году, но свою вину они так и не признали. Следствие и судебное разбирательство длились пять лет. Адвокаты осужденных из-за этого обратились в ВС с требованием взыскать в пользу своих доверителей компенсации за нарушение права на уголовное судопроизводство в разумный срок.

В гражданской коллегии должно состояться 32 дела. Среди них:

– Антон Семичкин* в 2013 году получил заём в микрофинансовой организации «Домашние деньги», но эти средства фирме так и не вернул. Компания наняла коллекторские агентства «ЮСБ» и «Кредитэкспресс Финанс», чтобы те помогли вернуть долг. Коллекторы сумели узнать номер Анны Семичкиной*, матери заемщика, и стали звонить ей, сообщая о задолженности сына. Кроме того, агентства послали Семичкиной несколько писем с предложением выплатить долг за своего близкого родственника. Мать должника возмутило такое поведение коллекторов, и она обратилась в суд с требованием признать действия «ЮСБ» и «Кредитэкспресс Финанса» незаконными и взыскать с этих фирм компенсацию морального вреда за частые звонки и письма. Две инстанции отказали в иске, сославшись на то, что ответчики никаких незаконных действий не совершали и моральный вред не наносили (дело № 02-1525/2016). Суды указали на то, что коллекторы не принуждали Семичкину платить по долгам сына. Истец не согласилась с решениями нижестоящих инстанций и обжаловала их в ВС.

– Олег Зайкин* приобрел в магазине «Медиа-Маркт» телевизор Sony за 253 000 руб. Но через полгода после покупки монитор сломался и просто перестал включаться. Зайкин повез телевизор в гарантийный сервисный центр «Владон», который был указан в договоре купли-продажи монитора. В этом соглашении, кроме всего прочего, указано, что ремонт товара должен длиться не дольше двух недель. Но потребитель получил обратно свою покупку лишь через четыре месяца. После этого недовольный покупатель решил расторгнуть соглашение купли-продажи телевизора и получить обратно свои деньги с компенсацией морального вреда. Первая инстанция отказала в иске заявителю, а апелляция его требования удовлетворила (дело № 33-38/2018). Теперь в спорной ситуации разберется ВС.

В экономколлегии состоится 16 споров. Среди них:

– Агентство по страхованию вкладов оспорило сделки Национального банка развития бизнеса, у которого весной 2014 года отозвали лицензию. Речь идет о продаже нежилой недвижимости в Москве бизнесмену Магомеду Заглиеву за 82 млн руб. и цепочке операций, которыми кредитная организация, по мнению агентства, прикрыла первую сделку. Банк купил векселя у ООО «Лексис Гарант», которое перечислило деньги ООО «Агросервис», а то перевело средства Заглиеву. Их предприниматель получил в виде займа, после чего и заплатил по договору банку. Перечисленные сделки успели провести всего за один день. В АСВ уверены, что реальная цель этих операций – прикрыть передачу недвижимости физлицу без предоставления встречного исполнения, а деньги, уплаченные покупателем, на самом деле принадлежали кредитной организации. Три инстанции не согласились с трактовкой ситуации агентством (дело № А40-76551/2014). Суды указали, что Заглиев оплатил покупку нежилых помещений, а другие спорные операции в этой истории не затрагивают права и интересы банка как должника. Кроме того, суды заметили, что АСВ в своем иске сослалось на оспоримость подозрительных сделок должника (ст. 61.2 закона о банкротстве), но пропустило годичный срок исковой давности. Агентство должно было узнать об основаниях для оспаривания этих сделок еще летом 2014 года, а требования заявило лишь в ноябре 2015 года. АСВ не согласилось с мнениями нижестоящих инстанций и обжаловало их в ВС. В своей жалобе заявитель предложил считать цепочку спорных сделок притворными, для которых срок исковой давности составляет три года. Экономколлегия отменила все акты по этому делу и отправила его на новое рассмотрение в первую инстанцию, попросив АСГМ внимательнее изучить спорные операции и проверить ликвидность векселей. Второй круг завершился снова не в пользу конкурсного управляющего должника, и спор опять дошел до ВС.

– Сотрудники МИФНС № 14 по Республике Татарстан проверили деятельность индивидуального предпринимателя Наиля Гаязова за 2011–2013 годы. По итогам этих мероприятий инспекция доначислила бизнесмену 7,8 млн руб. НДФЛ, штраф и пени – в общей сложности еще 4,7 млн руб. На счетах коммерсанта таких денег не оказалось, поэтому налоговики стали взыскивать долг за счет имущества должника в судебном порядке. Две инстанции признали такой подход инспекции обоснованным (дело № А65-26432/2016). Но первая кассация отменила выводы нижестоящих судов. Окружной суд указал на возможность применить в спорной ситуации налоговую амнистию (Федеральный закон № 436-ФЗ от 28 декабря 2017 года) по отношению к Гаязову. В п. 2 ст. 12 этого закона поясняется, что можно списать недоимку, которая образовалась на 1 января 2015 года и числилась за предпринимателем на дату принятия решения о списании. Новелла вступила в силу уже после принятия решения апелляцией в этом деле. Но кассация решила, что нововведение должно иметь обратную силу, так как улучшает положение налогоплательщика. Налоговики не согласились с такой логикой ВС и обратились в ВС. По мнению инспекции, подход окружного суда противоречит буквальному содержанию п. 2 ст. 12 закона № 436-ФЗ. Эта норма разрешает списать лишь те долги, о которых инспекция знала, а не выявила в ходе проверки, утверждают заявители жалобы.

Коллегия по уголовным делам изучит 27 жалоб.

Самая резонансная из них – по делу банды петербургских националистов «Невоград-2». В группировку входили 18 молодых людей, половина из которых еще даже не достигла совершеннолетнего возраста. Их главарём являлся работник «Водоканала» Андрей Колесников. Следователи установили, что злоумышленники несколько лет совершали в Санкт-Петербурге нападения на выходцев из Средней Азии. Самым громким эпизодом стало убийство 50-летнего приезжего из Узбекистана в 2013 году, после которого преступников и удалось задержать. Расследование этого дела длилось три года, а судебные слушания заняли еще два. Весной этого года Санкт-Петербургский городской суд приговорил Колесникова к 16 годам лишения свободы в колонии строгого режима. Другие члены банды получили от 4,5 до 9 лет, а один и вовсе отделался условным сроком. Теперь обоснованность такого решения изучит ВС.

Президиум рассмотрит 11 дел, а коллегия по делам военнослужащих – семь.

* – имена и фамилии действующих лиц изменены.

Еще по теме:

  • Статья 2001 ук рф Уголовный кодекс (УК РФ) Уголовный кодекс Российской Федерации от 13 июня 1996 г. N 63-ФЗ С изменениями и дополнениями от: 27 мая, 25 июня 1998 г., 9 февраля, 15, 18 марта, 9 июля 1999 г., […]
  • Контрольно надзорный орган википедия Органы фискального контроля. Статьи по предмету Финансовое право ОРГАНЫ ФИСКАЛЬНОГО КОНТРОЛЯ А.В. ЩЕПОТЬЕВ, А.Б. РОЖОК Практически во всех странах имеются субъекты, которые стремятся […]
  • Имущественный вопрос после развода Срок раздела имущества после развода Я был в браке со своей ныне бывшей женой с декабря 1985 года. В 1991 году мы переехали в одном и том же доме ЖСК из принадлежавшей мне до брака […]
  • Ст1611 коап Приказ Минсельхоза России от 13.02.2018 N 64 "О внесении изменений в порядок выдачи фитосанитарного сертификата, реэкспортного фитосанитарного сертификата, карантинного сертификата, […]
  • Тест по коап рф Тесты - административное право Вопрос: 1. Кто имеет право производить административное задержание? Ответ: Административное задержание имею право производить должностные лица таможенных […]